По большому счету Охотник мог бы пить и ту мерзкую, грязную жижу, что хлюпала у него под ногами, если бы захотел. Но организм не хотел. И не потому, что знал – это мерзкое ядовитое скопление самых опасных болезнетворных бактерий в мире, и это гадко. Просто для того, чтобы нейтрализовать действие ядов и убить микробы, ему потребовалось бы слишком много энергии, а с энергией теперь большие проблемы. Не катастрофа, нет. Но проблемы. И так на лечение организма было истрачено двадцать процентов массы тела, еще немного, и придется еще сокращать объем мышц, то есть продолжить есть самого себя.
Чтобы сохранить прежнюю силу и ловкость, пришлось уменьшить объем мышц, преобразовав их, модифицировав, превратив мышцы в некое подобие мышц насекомых, способных длительное время работать не утомляясь. Да и самих мышц стало в несколько раз больше – если у обычного человека их около шестисот, у Охотника стало больше двух тысяч.
Изменились и легкие, чтобы обеспечивать мышцы возможно большим количеством кислорода, тем более в условиях подземелья, легкие увеличились в объеме, и тогда пришлось перестраивать грудную клетку, расширяя ее по требованию мозга.
Единственное, что не мог сделать мозг – это перестроить сам себя. Только время могло помочь восстановить разрушенные клетки серого вещества и полностью восстановить в нем разрушенные связи.
Охотник шел уже около трех часов и за все это время так и не увидел ничего съестного. Лишь труп собаки, полуразложившийся, сладко пахнущий тленом. Но и его Охотник есть не стал, по той же самой причине – борьба с последствиями этого «обеда» лишит последних запасов энергии.
И тогда организм принял решение выбраться наружу – туда, где концентрируется пища. Туда, где обитают люди и стоят ларьки с вкусной, питательной пищей.
Вверх! По ржавым скобам, к свету луны, звезд и фонарей!
Случайно или нет – скорее всего, нет – мозг Охотника выбрал для первого выхода на поверхность именно ночь. Скорее всего, он чувствовал время суток, как чувствуют животные, днем забирающиеся в свои норы и отсиживающиеся до наступления тьмы. Как они это делают, как чувствуют ночь, находясь глубоко под землей, можно лишь строить догадки. В мире есть много такого, что непостижимо человеческому уму, и ученые, важно надувающие щеки в попытках объяснить происходящее, могут только гадать, сооружая многотомные научные труды, бо€льшая часть из которых не стоит и медной монеты.
Как может кот, оставленный при переезде, найти своих хозяев через несколько лет, за тысячи километров от места расставания?
Как птицы находят дорогу к месту зимовки и потом возвращаются назад?
Инстинкт, говорят ученые, прикрывая этим словом свою беспомощность и незнание. Но другого объяснения происходящему нет.
«Магия!» – сказали бы в мире Сергара и были бы так же, как земные ученые, смешны в своей попытке дать определение тому, чему объяснения нет.
Он выбрался наверх в тихом дворе огромной многоэтажки, прямо между рядами тесно припаркованных автомобилей. Тяжелая крышка люка подалась под нажимом руки, почти не загромыхав, легла рядом с отверстием колодца, ничем не потревожив ночную тишину.
Охотник вылез, присел на корточки, оглядываясь по сторонам, как лесной кот, ожидающий нападения, затем взял крышку и аккуратно поставил ее на место. Нору нужно закрывать, иначе в нее может проникнуть враг.
Закончив, метнулся в сторону, за большую трансформаторную будку, и засел там, медленно поворачивая голову, сканируя местность. Тихо. Где-то далеко звучит музыка, светится окно на девятом этаже, но большинство окон темны, люди спят; чтобы попасть на работу по жутким московским пробкам, им нужно встать пораньше, чуть ли не на рассвете, а потому ложатся в постель они рано, отключая телефон, чтобы никто не мог испортить священный сон. После девяти вечера все связи с окружающим миром обрубаются, наступает время Морфея, уравнителя богатых и бедных.
Над подъездом мерцает одинокий фонарь, выхватывая из темноты машины счастливчиков, которые припарковались в безопасном месте – чем дальше в темноту, тем больше шансов, что над твоим «железным конем» надругаются – разобьют стекла, украдут или порежут колеса. Сигнализация не поможет – добежать не успеешь, да и толку-то от нее, когда машина припаркована на противоположной стороне дома, когда жалобные вопли насилуемого ворами автомобиля услышит разве что сосед из противоположного подъезда, с первого этажа, да и то если не затворил все свои многослойные пластиковые окна. Большой город тем и отличается, что всем плевать на всех – стреляй, грабь, бей – никто не выглянет, никто не поинтересуется – почему сработала сигнализация или с какой стати кто-то зовет на помощь.
