Эллиот сидел, красный и вспотевший, мощная шея – не то что в молодые годы – упиралась в воротник рубашки. Не сказать, что шея раздалась с возрастом, Эллиот ходит в спортзал, наращивает мышцы, без мышц и все остальное расти не будет. Однако Астрид знала: если в чем-то перебор – значит, не хватает чего-то важного. Будь у Портер такая тяга к спортзалу, как у Эллиота, относись Эллиот к жизни проще, как его брат и сестра, будь у Ники сила инерции Эллиота, будь у Портер хотя бы частично обаяние Ники – она бы вырастила одного идеального ребенка. Все они, конечно, по-своему идеальны, в смысле, у каждого свое идеальное сочетание плюсов и минусов, но сплавить бы их воедино – получится безукоризненный гуманоид. Конечно, так думать о собственных детях нечестно, а что поделаешь?
– Да, но другой взрослый – твоя парикмахерша, вот почему это дичь. Неужели не ясно, что ты всех нас ставишь в неловкое положение. Черт, да, всех нас! – Эллиот помахал официантке пустым стаканом.
– Жаль, что ты так все воспринимаешь, – сказала Астрид.
К столу подплыла официантка, прижимая широкий поднос к плечу. Изящно присев, она поставила их тарелки и взяла стакан Эллиота.
– Сейчас принесу, – пообещала она.
Эллиот и Астрид молча ждали, когда официантка уйдет. Эллиот достал из кармана телефон и большими пальцами отстучал эсэмэску.
– Решать тебе, – проговорил он. – Твоя жизнь. Только она и мою затрагивает. Странно, что ты не хочешь видеть, как это отражается на мне, на твоей семье, что о тебе думают люди.
Астрид молча смотрела в свою тарелку. Суп гаспачо никуда не годился. Она терпеть не могла, когда работники ресторанов бессовестно врут насчет их фирменных блюд, в которые на самом деле пихают все, что вот-вот испортится, а о любом блюде, которое ты думаешь выбрать, отзываются как о своем самом любимом. Суп должен быть съедобным. Вкусным. А не просто супом. Не важно. Больше она сюда не придет. В конце концов, это всего лишь еда.
– Хорошо, – сказала Астрид. – Я понимаю.
– Все идет через задницу, мама, – признался Эллиот. – На работе вертеп, дома бардак. Венди на меня бочку катит, кругом сплошной отсос.
– Дорогой мой, печально это слышать. – Астрид взяла ложку, попробовала суп.
На вкус он оказался лучше, чем с виду. Астрид смотрела, как Эллиот рвет сэндвич крепкими зубами. Он ел, будто несколько приемов пищи пропустил, так он в детстве набрасывался на еду после занятий по плаванию, когда срочно требовалось восстановить запас калорий. Ей очень хотелось поговорить с ним, по-настоящему, только от чего оттолкнуться? Вдруг – через сорок лет родительства! – ей показалось, что почва уходит из-под ног. Если ее сын так говорит о собственных детях, если совершает ошибки, сколько же ошибок, не замечая их, совершила она? Ведь ее дети такие, какие есть, благодаря тому, что в них вложила – или не вложила – она.
– Я люблю тебя, – произнесла Астрид.
Она коснулась кончика его пальца. Он убрал руку, положил ее на телефон и захлопнул его.
– Надо идти работать, мама.
Астрид провела салфеткой по уголкам рта, положила на стол чаевые. Вопрос, который она собиралась обсудить – об отношениях с Берди, – между ними раньше не возникал, и вот разговор не получился. Наверное, попытку придется повторить. Просто сегодня не самый удачный день.
Перед местом, где работал Джереми Фогельман, Портер оказалась не случайно. Ей не хотелось признавать, что роман матери ее как-то зацепил, что ее сердце екнуло, но это было именно так. Если Астрид Стрик способна снова обрести любовь, вопреки всем ожиданиям и личным недостаткам, может, счастье улыбнется и ей.
После того как они первый раз официально расстались в шестнадцать лет, Джереми уверенно двигался вперед по хорошо освещенной дорожке. На выпускном он был королем бала, в паре с Джордан Ротмен, их одноклассницей, которую Портер терпеть не могла, – ядовитая смесь из красавицы, спортсменки и наглой зазнайки. Джереми остался неподалеку от дома и уехал учиться в Нью-Палц на ветеринара, пошел по стопам отца – помогать стареющим котам, псам с опухолями, домашним черепахам и прочей живности, какая водится у людей на заднем дворе. Женился на Кристен, когда им было по двадцать три года, дети его превратились в бойких жеребцов, которые носятся взад-вперед по футбольному полю в фуфайках с надписью ФОГЕЛЬМАН на спине. Портер ходила к другому ветеринару, отчасти потому, что ближе, однако главная причина заключалась в другом: очевидный предлог, чтобы видеться с Джереми почаще. А смысл? Впрочем, сама эта уловка всегда была ей по нраву.
