– Бери, он нам отдал, может, я ему мяса взамен дам, а то места нет? – интересуюсь я.
– Давай, – инфантильно кивает отец и, спохватившись, говорит: – Только пешком к нему иди, мопед мне нужен, уедешь опять на неделю, – ворчит он.
Пользуясь разрешением, беру свинины килограмма два и баранины столько же и радостный иду к Кондрату.
– Ну и зачем? – спросил Кондрат, глядя на мясо.
– Бери, у нас еще много, – убеждаю я, думая, что он отказывается из гордости. – Это взамен рыбы отец дал.
– Мне что рыбу, что мясо некуда ложить, – сообщает очевидную вещь он.
– Класть, – на автомате поправляю я, думая, что реально тупанул, и придется тащить кусок мяса назад.
– Да класть на ложить, – говорит Кондрат и ржет: – Давай шашлык опять организуем?
– А батя твой?
– С трезвяка его увезли на пятнадцать суток, денег-то нет заплатить штраф. Вернется злой, конечно, надо будет пару дней переждать в землянке.
Я вспоминаю нашу землянку – ямину на пригорке, закрытую досками, там даже лежак у нас был, где мы часто с другом играли в карты.
– Что с вашим холодильником? – перевожу тему с ямы на насущные дела.
– А я знаю? Не фурычит, мастеру платить нечем, – пожимает плечами друг.
– Давай посмотрим, – решаю я и, несмотря на неохоту Кондрата, иду к ним на кухню.
На кухне включаю изделие Минского завода и не слышу работу компрессора. «Или реле, или компрессор, хорошо бы не фреон вытек», – решаю я. Развернул холодильник к себе задом, лезу к компрессору и кричу Кондрату:
– Изоленту и нож неси.
Холодильник и не пытались починить, там всего лишь перетерся провод, ведущий к компрессору. Проходит пять минут, и холодильник начинает урчать, как зверь, а затем и морозить.
– Ух ты! – радуется Кондрат и по-детски спрашивает: – А можно я своим скажу, что сам починил. Тут же ничего сложного не было?
– Да говори, конечно, бери мясо и пошли за рыбой, – мою и вытираю руки я.
– Тут или мясо, или рыба, – вздыхает Кондрат. – Морозилка не резиновая. Рыбу я всегда добуду.
– Сын, а чего ты тут делаешь? – раздается басок отца моего друга, а следом на кухню вваливается и сам жилистый и морщинистый урка, весь в наколках. Отпустили его по амнистии, ну а раз «откинулся», надо выпить.
Как же не вовремя он пришел, я и вправду хотел шашлыков намутить, а тут такой хвост упал.
– Бать, я холодильник починил, – радостно врет Кондрат.
– Точно, работает он и морозит, – удивляется отец Кондрата, по пути к холодильнику, невежливо так задев меня локтем.
– Ладно, мне домой пора, дел много, баню топить, потом корову доить, – пытаюсь пройти я, но мешает урка, в недоумении смотрящий на мясо в морозилке.
– Украл, скотина? – пытается он ударить Кондрата, но тот уворачивается, хотя удар не прошел мимо – опять пострадал я, и опять от локтя.
– Руками, дядя Паша, осторожней маши, – зверею я.
В отличие от отца, дядю Пашу я, уверен, ура-ботаю, если ножом не станет махать. А он может, поэтому грублю дозированно.
– Мясо мне Штыба дал, я на рыбу поменял, – быстро тараторит Кондрат.
– Кто? – еще раз оглядывает меня урка и моментально меняет тон: – А-а-а, Валеркин сын. Ты принес? Ну, спасибо, а отец не вломит за такое?
– Он разрешил мне, я сейчас его приведу, он подтвердит, – блефую я, протискиваясь между холодильником и уркой.
– Не-не! Я верю. Что я не вижу, когда честный фраер правду говорит, – льстит мне дядя Паша и втискивается в дверку холодильника, чтобы мне удобнее пройти было.
– Нет так нет. Кондрат Павлович, может туснемся, до стекляшки? Пусть уважаемый отметит возвращение.
– Да что вы ходить по поселку будете, как бездомные? Толя, мой дом – твой дом, я все равно собрался к боевой подруге идти ночевать, – машет руками дядя Паша и сваливает в туман.
– Да ну эту стекляшку, там старшаки сидят, те, кого в армию забирают. Найдут до чего докопаться, – рассудительно ответил мой друг, не желая идти к универмагу, который мы называли «стекляшкой» из-за больших витрин.
– Что за подруга у него? – спрашиваю я, когда пауза затянулась.
Кондрату неудобно за батю, но он явно рад, что того не будет сегодня.
– Да есть там парочка шмар, страшные, как атомная война, и старые. Он меня к одной водил даже, когда с отсидки вернулся, – отвечает рассеянно Кондрат и неожиданно добавляет: – А знаешь, почему мой батя твоего боится?
– А он боится? – съезжаю с неприятной темы я – вот уж не хватало нам, корефанам, батями меряться.
– Ссыт. Сейчас расскажу. Четыре года назад, когда его закрыли за то, что начальнику своему глаз выбил, была одна история. Мой отец, бухой в стельку, твою бабку ударил в магазине, когда она возмутилась, что тот без очереди лез. Несильно, конечно, так, отмахнулся. Дядь Валера пришел к нам во двор, выгнал меня и маму и долго беседовал с отцом. Ушел через час где-то. У бати всего один фингал был, но он потом дня три в лежку лежал. Мама даже хотела пойти к участковому, но без толку, отец сказал, ничего он писать не будет, мол, ему и на этом свете хорошо, и выпить и закусить можно, а даже если попадет к хозяину – будет жить как человек там.
