– Ничего себе! Но он и меня мордует, – сознаюсь не по-пацански я. – Я поэтому и сваливаю подальше.
– Я мать бросать не хочу, пойду на следующей неделе работать, – сказал Кондрат.
– Ремонт машин? – блеснул я информированностью.
– Ты откуда знаешь? – удивился друг. – Да, хочу калымить, Алексею Алексеевичу помогать, он с возрастом уже плохо с тяжестями справляется. А за ремонт машин неплохо платят. Только ты не распространяйся, мало ли, придерутся и накажут, хотя у него сын – участковый.
Я вспомнил этого пенсионера-фронтовика. Известен он был тем, что воевал всего один день под Сталинградом, его ранило в первый же день, лечился потом долго, и списали как инвалида. Крепкий еще мужик лет шестидесяти пяти, но без ступни. К нему постоянно приезжали за помощью, он никому не отказывал и чинил все, от автомобилей до мясорубок. За мелочь обычно расплачивались с ним натурпродуктом: куры, яйца, мед и прочее. За машины, видишь, деньгами, оказывается, брал. Как его не сдали? Наверное, потому, что ремонтировал знакомым, со стороны не брал никого, хотя и «Волги», помню, у него около гаража стояли, явно не деревенские.
– И главное, он начинал пятнадцать лет назад с одним гаражом и паяльником, – возбужденно расписывал свои радужные перспективы друг.
«Прямо как Стив Джобс», – всплыло в памяти у меня. Не забыть бы в тетрадочку записать.
«В девяностые многие с таким набором будут бизнес начинать, ну, может, еще утюг будет у них», – глумилось послезнание.
Поболтав еще немного, иду домой, и тут в голове всплывает новая доза информации. Друг у меня поднялся на перепродаже машин. В девяностые работал он на СТО «Москвич» и рассказывал, что весной-летом 1991-го там можно было приехать и купить страшно дефицитный тогда новый 41-й «Москвич» с 412-м мотором за 18 тысяч рублей. Но при одном железном условии – у тебя московская прописка и нет в наличии автомобиля старше трех лет. Через неделю тупо приезжаешь на «Москвиче» в какой-нибудь подмосковный город и продаешь его минимум за 40 тысяч. В тетрадочку! Он и меня звал, но я, дурень, учился, а потом поехал в стройотряд.
Вечером, делая записи, я понял, что могу подставиться, и, взяв новую тетрадку, стал переписывать информацию, попутно украшая картинками свободные от записей места. Толик неплохо рисовал, особенно голых баб и почему-то лошадей.
Записи стали выглядеть так:
«ЧбА – дура экспериментаторша86».
Вместо: «Чернобыльская катастрофа на атомной станции – весна 86-го, из-за эксперимента».
Ясно, что это нелепо и по-детски, и серьезные дяди размотают все на раз, но тут просто тетрадка с голыми бабами и каракули непонятные – полистают и бросят, если кто увидит случайно, например, из соседей по общаге. Не носить же мне ее с собой всегда.
В понедельник утром отец, не слушая мои возражения, взял меня с собой на работу.
– Что дома сидеть? Там калыма много у нас, и колхозной работы много, – пояснил он, лелея, видимо, мечту, что я пойду по его стопам и никуда не поеду.
Попав очередной раз к нему на работу, я отметил, что у него действительно полный порядок, чистота и дисциплина. Да и колхозное мясо при мне за неделю работы ни разу никто не брал. Может, конечно, это из-за калыма – «пейзане» платили и мясом, и рублями. За неделю каторжного труда я заработал тридцать пять рублей, каковые и были торжественно мне вручены в виде четвертака и десятки.
– Это за неделю! А посчитай за месяц? – напрашивался на восторги отец.
Да ну нах! Я за неделю чуть не умер. Может, и втянулся бы потом, но это не работа моей мечты точно. Да и деньги это хорошие для колхоза, но все же мелочовка, по моим понятиям. Батя еще рублей сто пятьдесят получал в колхозе, плюс столько же на калыме, и триста рэ казались ему громадной суммой, тем более потратить у нас и некуда их. Он копил на машину и стоял в очереди уже давно. По-моему, на машину у него есть уже. Деньги хранились на бабкиной сберкнижке. Я записал себе на память, что будет гиперинфляция, и надо не забыть потратить деньги. Переписывать записи в новую тетрадку я закончил где-то через неделю и сжег в печи старую.
Первого июля поехал в райком комсомола, вернуть деньги за билет. Дело хоть и несрочное, но все же. До города меня довез бабкин знакомый, который собирался туда по своим ветеранским делам. Жига-«копейка» домчала нас туда без проблем, а дед за всю дорогу сказал всего два слова:
– Стекло прикрой.
