Бляха-муха! Забыл сокровища свои, то есть толиковские детские. Лежат они в отдельной коробке. Так, что тут у нас? Шахтерский фонарик налобный на аккумуляторах – не нужен, зэковский нож-финка с наборной пластмассовой ручкой – пойдет колбасу резать, точно не холодняк. Что еще? Солдатская кокарда – мимо, колода карт с голыми бабами – тоже, такой разврат на них изображен, что в будущем, уверен, и третьеклашка бы поржал. А вот ножницы маленькие как в сокровища попали? Беру, заодно нитки, иголку и несколько пуговиц. На некоторое время завис с бабкиной круглой пластмассовой коробкой с пуговицами. Их там сотни две, почти все разные. Со старых вещей всегда спарывали их и хранили, не выбрасывали. Помню, «игрывал» я ими, причем в обоих телах, использовал мелкие пуговки в качестве солдатиков, побольше были танками и прочей боевой техникой. Мельком просматриваю остальной хлам из сундучка с драгоценностями маленького Толика. Пистоны – нафиг? Коробка с кубинскими сигарами – это можно было бы взять, но такое добро во время СССР найти легко. Да, а ведь Толик курил, а с моим попаданием в него бросил, так что начатая пачка «Мальборо» неинтересна, как и зажигалка. Кастет – не надо, уже на пальцы это самодельное изделие не налезает, короче, больше нечего взять. Вытаскиваю магнитолу, кладу что отобрал, немного подумав, добавляю «Мальборо» на всякий случай – может, кого угостить придется. Затем иду в поликлинику за медицинской справкой по форме… да плевать какой. Сказали, нужна для поступления.
Родные тоже времени не теряют: бабка нашила потайных карманов, в том числе по теперешней моде в труселях, в которых я поеду, отец учит жизни, разумеется, по пьяной лавочке, хотя советы дельные, хоть записывай – про баб, про драки, про бухло.
– Если бьешь кого-то, лучше без свидетелей… тогда его слова против твоих! – делится жизненным опытом он.
В Ростов я еду как белый человек – на машине. Отец договорился с колхозом. В город направляется по делам агроном, и меня возьмут за компанию. Выезжаем в четверг рано утром. Накануне вечером пробежался по корешам и попрощался со всеми с обещанием писать письма. Такая вот нелепость здесь – пишут друг другу письма! Я и сам в прошлом теле, например, в армии писал одноклассникам и одноклассницам. Бабуля, как и ожидалось, расстаралась с едой – сумка забита под завязку, плюс сетка с овощами и фруктами. С собой мне дают двести сорок рублей – бабулины сто сорок с нелегальных молочных заработков и отцовы два полтинника с Лениным и гербом. Уверен, тот специально их разменивал – любит он крупные купюры. С учетом моих пятидесяти трех (я все-таки сдал свои бутылки) вышло почти три сотни! Однако надо учесть, что мне еще кроссовки выкупать. Может, ну их? Да неудобно, человек уже заказал. Родственникам бабуля передала коробку с теми же овощами и фруктами и мяса килограммов пять от отца. Им уже отправили телеграмму, чтобы брат Генка дома был и встречал меня. Вот прикол будет, если дома у них никого не окажется. Куда я с кучей вещей денусь?
Утром прощаюсь со своими родными, хоть и до зимы всего, в худшем случае, но все же надолго мы так не расставались.
– Батя, ты не пей, побереги себя, – прошу я.
– Дык как не пить, сынок, если наливают? – удивляется тот.
– Вот так. Не пей и все. Ну, или хотя бы дозы уменьшай, – спорю с ним.
– Нет смысла уменьшать, я, если выпью мало, то трезвый. Зачем переводить спиртное? – говорит алкаш со стажем.
– Пей раз в неделю, да хоть через день начни, не хочу, чтобы с тобой что случилось, – серьезно говорю ему. – Да и бабуле помогать надо по хозяйству.
– Ничего не надо – свиней не будет, поросят продадим по осени, телка тоже продадим или забьем, а с коровой я привычная, – спорит бабушка.
– С огородом пусть помогает. Слышь, пап? – обращаюсь к сидящему и не знающему, куда деть свои руки, здоровому мужику.
А ведь он расстроен моим отъездом. Скотина я – увел сына от отца. Хотя, стоп! Толик через год или два должен был застрелиться, а я не собираюсь, так что не надо жалеть! В этот момент я простил отцу и тумаки, и прочие пьяные выходки. Подхожу и по очереди обнимаю бабушку и отца.
– Ты не болей, а ты не бухай, – даю последние цэу своей новой семье и важно сажусь в «Волгу».
Главный агроном – не маленький начальник в колхозе, и директорскую «Волгу» ему выделили под задницу.
– Привет, Толик, а вещей-то у тебя, будто на зимовку собрался, – ржет Акакий Петрович, дядька лет под шестьдесят, тоже фронтовик.
Они еще молодые сейчас, фронтовики. Петрович был борт-стрелком, вроде в штурмовике. «Двадцать шесть штурмовок, два сбитых», – всплыло в памяти у меня. Петрович как-то рассказывал нам о войне в классе четвертом. Да, как раз был юбилей Победы – тридцать пять лет.
«Волга» едет не в пример быстрее «Жигулей», и часа за три, или даже меньше, мы доберемся до города. За час до города по пути встречаем на дороге «уазик» с копающимся в машине молодым пареньком в форме милиционера. Рядом машет, привлекая наше внимание, персонаж гораздо солиднее – целый майор – спортивный дядька лет сорока.
