Точно, не ошибся. Пельменная «Звездочка» – одноэтажное здание, будущий банк, если не ошибаюсь. Четыре небольших ступеньки – и я внутри. Народу, по причине рабочего дня, немного, но кое-кто уже выпивает и закусывает. Да, стопочку тут можно тоже было купить, я, конечно, не смогу, мал ведь, не продадут, да и неохота самому. Иду к раздаче и заказываю порцию пельменей с маслом. Плачу на кассе тридцать шесть копеек. Пить пока не хочу, пару минут назад выпил газировку из автомата за три копейки. Ем горячие, только что с плиты, пельмешки. Вкусно, но мало, беру еще одну порцию, на этот раз с уксусом, они по тридцать две копейки идут, и все-таки компот. И рубля не потратил, а обожрался. Щас спою!
Иду по Ворошиловскому проспекту сытый и довольный, настроение после сделанного дела хорошее. Ниже Пушкинской еще одна точка общепита – чебуречная. Гордо прохожу мимо – не влезет в меня ничего уже. Дохожу до магазина «Тысяча мелочей». Сам не знаю, зачем зашел, но не зря. Потолкавшись, а народу тут не в пример больше, чем в пельменной, я покупаю фляжку – очень ценная вещь, туда и коньяк налить можно, и газировку. Еще купил игральные карты и театральный маленький бинокль, всего четырехкратный, зато в красивом кожаном футляре. Цвет только желтый, не особо мне такой нравится. Буду девочек на пляже рассматривать.
«Окстись! Какой пляж в Сибири? Ладно бы снега не было по приезде», – смеюсь про себя над своими планами.
Выхожу из магазина и вижу книжную комиссионку. В дорогу неплохо бы взять что-нибудь почитать, путь длинный предстоит. Шахматная плитка на полу, деревянные двери и сморщенная старушка-продавец. На полках – россыпи книг. Те, что попроще – в стопках, дорогие, еще дореволюционного издания – в шкафах, но открытых. Можно походить, повыбирать, что я и делаю. Кроме меня, в магазине всего один посетитель – деловитый сухонький старичок с меня ростом. А рост мой пока сто семьдесят сантиметров, измеряли недавно, когда справку брал в поликлинике, но могли и соврать чуток. Внезапно дверь подсобки открывается, и молодая стройная девушка выносит стопку книг, кладя на табуретку рядом со мной.
– Теть Ира, я все проштамповала, можно раскладывать, – кричит она и с интересом нахально смотрит на меня, оглядывая с ног до головы.
Я от смущения из-за такого явного интереса хватаю ближайшую книжку без обложки, да и без нескольких первых листов. Кто ее такую купит?..
…Я и куплю, это «Три мушкетера»! Старичок неожиданным скачком оказывается уже около новой стопки и, оттирая меня плечом, начинает перебирать книги и журналы, с завистью поглядывая на Дюма. «Такой библиофил за Дюма и зарезать может», – мелькает у меня в голове, и я отхожу, обращаясь к девушке:
– Что вы на меня так смотрите? На мне узоров нет и цветы не растут.
– У тебя сейчас воробушек вылетит, – смеется она и показывает на расстегнувшуюся ширинку брюк.
Она думает меня смутить? Смешно, но девочка симпатичная, буду клеить. Застегиваю ширинку.
– Там не воробушек, а орел! – сразу ставлю точки над «ё» я. – И раз у вас такой интерес ко мне, может, погуляем вечером?
– Ты гляди, какой быстрый. А поухаживать, цветы, стихи, песни под окном? – наклоняя голову, спрашивает прелестница.
– Нет времени на это, завтра уезжаю на фронт. Предлагаю кино, вино и домино, если есть где.
– Вот наглец! – не выдерживает бабуля. – Полина, гони его, пока он нам книги тут слюной не забрызгал. Еще про фронт говорит чего-то, воевать едешь? Женись сначала, потом уже домино.
– Спокойно, товарищ продавец! Фронт бывает разный, например, трудовой, учебный, грозовой, наконец. А как жениться? А если мы не подходим друг другу? Надо же пробовать сначала. Как говорил Маркс: «Практика – критерий истины», – изрекаю я.
– Смотри, какой умный, «Тезисы о Фейербахе» читал, – поражается бабуля и поражает меня: – Когда Маркс говорил это, он выражал этим точку зрения относительно истины в первую очередь. С изменением содержания практики людей изменяется и их истина! То, что было истиной в пределах более узкой практики, перестает ею быть в практике более широкой. А ты наоборот, ставишь на первое место практику и хочешь выяснить истину.
Полина фыркает и скрывается в подсобке, а баба Ира, морально раздавив меня, берет у старичка выбранные им журнальчики.
– Вот эти мне посчитайте, – говорит неожиданно красивым баритоном старик.
Вот жучок! Он, пока я заигрывал с Полиной, нашел в новой стопке пачку альманахов «Искатель» с фантастикой. Я бы и сам не отказался от них. Краем глаза вижу «Фаэты» Казанцева.
Обломленный, униженный и обокраденный, я выхожу на улицу, купив-таки Дюма. А на улице сюрприз! Стоит около входа Полина в коротком платье и в туфельках. А их при первой нашей встрече не было, были тапочки!
– Что, пожалел, что связался с кандидатом философских наук и преподавателем с кафедры научного коммунизма? – спрашивает она меня и тут же без перехода добавляет, суя мне записку: – Тут адрес я тебе записала, приходи к семи вечера. Только у меня негде орла твоего смотреть, муж хоть и в командировке, но соседи в общаге бдят.
