Ну, хоть водки возьмёт, и то хлеб. «Сам-то я по водке», — передразниваю мысленно я.
А мне пепси-колой баловаться? А сам-то я больше не по пепси-коле, а по коньяку!
Везу домой аж двенадцать бутылок газировки, и варенья четыре банки, что купил на рынке. Оксана мне дала сумки, но всё равно неудобно нести. Злой. Захожу в комнату, и вижу Бейбута с фингалом! И тоже злого!
— Что ж так прёт сегодня? Ещё и пар выпущу, надо только узнать, кто соседа обидел?
— И кто эти смертники? — спросил я.
— С Карлыгаш поспорил, — сразу прояснил ситуацию сосед.
— Ох, ничего же себе! За дело хоть? — охнул я.
— Неет. Ничего со Светой не успел сделать, Карлыгаш не поверила, — расстроено сказал Бейбут.
— Да забей! Смотри, я пепси-колы принёс! — радую соседа добычей.
Пепси-кола немного примерила соседа с потерей любовницы, хотя, как я думаю, Карлыгаш от него так просто не отстанет.
Утром рано меня будит Сан Саныч, и я, зевая, еду с ним в гостиницу. Там меня выгоняют на заднее сидение к такой же зевающей Оксанке, а переднее выделено под Платоныча, который позвякивая сумкой бодр и полон сил.
«Вот кому хорошо», — почти неприязненно думаю я.
На заднем сидении тоже неплохо, я сразу уснул и проснулся от тряски и бормотания Сан Саныча.
— Сейчас до ручья доедем и вниз, тут дачки медиков наших. По этой стороне много дач, самый последний — «поселок телефонистов».
И в самом деле, мы, выехав из соснового леса, очутились на берегу Енисея. На той стороне виднелась деревня Овсянка, а выше по течению — остров. Вот когда я ехал по противоположному берегу Енисея в сторону Дивногорска, было полное впечатление, что кроме гор на другой стороне реки ничего и нет. А тут жизнь кипит, домики, вернее дачки, рыбаков много. К самому берегу подъехать не вышло, крутой спуск, не для Москвича, а вот УАЗик вполне мог бы вскарабкаться. Пришлось тащить на себе все вещи вниз, а их набрали много, одна лодка чего стоит, резиновая. Енисей широченный, километра полтора в ширину, как я помню из рассказа десантника, когда мы ехали в деревню. По его словам река в самом узком месте в километр шириной, там и построили плотину.
У запасливого Саныча и дрова с собой, хорошо, собирать не надо, лес остался наверху, а я уже замучался скакать как сайгак вверх вниз. В Енисей действительно впадает ручеёк, чистый и неглубокий. Если Саныч поразил всех своей запасливостью, то Платоныч удивил количеством мушек. В будущем я, конечно, видел такое изобилие, а вот в этом времени ни разу. Коробка из-под леденцов с поролоном внутри. Поролон весь усеян мушками, оказывается, хариус ещё откармливается на зиму, и мушка — «само то», как сказали рыбаки. У старика просто удочка, но он планирует с лодки рыбачить.
— Платоныч, дай я половлю рыбы, — загораюсь я, видя, что мужики заняты обустройством и костром.
— Иди вон на ручеёк, там покидай, — разрешает хозяин спиннинга. — Мушку в коробке возьми и прицепи к удочке сам.
Мужики уверены — рыбалки с утра не будет, и они занялись шашлыком. Оксанка ходит по берегу с фотопиратом, ищет виды. Не знал что она ещё и фотолюбитель.
Смотрю, Платоныч стал нарезать круги рядом со мной, и так внимательно смотрит, как я на донку рыбачу.
— Что-то не так делаю? — занервничал от пристального внимания я.
— Покажи мушку, — неожиданно попросил он.
— Пожалуйста. А чего?
— Ты самую лучшую муху взял, я за неё десятку отдал! Не зацепи ни за что! Как ты именно её выбрал? Там штук сорок мушек, — удивляется Платоныч.
Хз как. Взял первую попавшуюся! Рыбачить расхотелось, ибо Платоныч забил на шашлык и в оба глаза следил за своим сокровищем.
Сидим, кушаем мясо, сна уже ни в одном глазу, воздух прогревается, и становиться теплее, но уже тяпнули водочки и нам и так тепло и весело. Ладно, мне не налили, малолетке, но то, что выпил Саныч, немного меня напрягло. Буду надеяться, что он больше не будет пить и протрезвится к отъезду. Часам к десяти рыбаки уже искали своё рыбацкое счастье, а мы с Оксанкой в машине уже разок согрешили, поиграли в карты и вернулись на берег. Рыбалка не шла, и первую рыбку поймал местный рыбак Саныч после двенадцати только. Он сразу причалил к берегу и стал разделывать довольно большую рыбку.
Порезал на куски, натёр солью, специями, посыпал луком репчатым, и уложил в банку слоями. Потом потряс банку, и поставил в сторону, наливая стопочку.
— Ели раньше сугудай? — спросил он.
Я, конечно, ел, не из хариуса, из омуля. Вкусно. Оксанка не ела сроду, и смотрела на деликатес настороженно.
— Сырую рыбу? Да нельзя же… — начала она. Но мы уже ели.
Рыбалка дальше пошла веселее, ведро не ведро, но по три четверти ведёрка они вдвоём наловили.
«Хорошее место, надо запомнить», — лениво размышлял я.
Мы сварили уху, надышались свежим воздухом, хорошо отдохнули, и домой вернулись только к вечеру.
Там сидел скучный Бейбут и страдал.
— Ничего там на рыбалке не подцепил? — язвительно спросил он.
Ёк макарёк, он оказывается, и шутить умеет, не ожидал. Кладу в морозильник рыбу, мне её дали изрядно и иду в душ. Ужин пропустил, но есть и не охота.
