Если Касыма сторонились в школе и не спешили поздравлять с освобождением, поскольку, как не крути, появление его на свободе выглядело странно, то Пиноккио только ленивый не пожал руки, а девчонки искоса посматривали, когда он проходил мимо, не без интереса, будто у них открылись глаза. Коля стал кем-то вроде знаменитости. Но первой, к кому он подошел сам, оказалась Даша. В принципе никого это не удивило и было вполне предсказуемо, ведь мало кто знал, что у Пиноккио серьезные отношения с девочкой из другой школы, но, тем не менее, факт оставался фактом. Все знали, что он к Белой не ровно дышал.
– Здравствуй, Даша! – поздоровался Коля с одноклассницей в раздевалке, когда та переобувала сменную обувь.
– О, Пиноккио?! – удивленно вздернула бровь Даша. – Выздоровел уже? Привет!
– Да, подлечился, – согласно кивнул тот.
– И чё ты хочешь? – напрямую спросила Даша. – Чтобы я в ножки тебе поклонилась?
– Зачем ты так? – не понимал агрессии собеседницы Коля.
– А как? Я тебя не просила вступаться за меня! – заявила Даша. – Теперь, выходит, ты весь в шоколаде, белый и пушистый, а я тварь неблагодарная?
– Да о чем ты вообще? – недоумевал Пиноккио, видимо, уже жалея, что затеял этот разговор.
– Ни о чем, – осадила назад Даша. – Забудь.
– Я просто хотел поздороваться, узнать, как ты, – сказал Коля. – Все-таки две недели не видел никого из класса.
– Значит, не я одна тварь неблагодарная, – усмехнулась Даша. – Хоть это радует.
– Да плевать мне на класс, – произнес Пиноккио. – Что ты завелась, не пойму, на ровном месте?
– Прости, – потупила взор Даша. – Понимаешь, наверно критические дни виноваты. Сама не своя становлюсь. Конечно, я очень рада тебя видеть и рада за тебя. Пока!
Даша сорвалась с места и опрометью выскочила из раздевалки, едва не сбив с ног в проходе Павловскую, которую отшвырнуло к стене.
– Больная, что ли? – крикнула Таня вдогонку подруге.
– Привет, Таня! – помог войти ей в раздевалку Пиноккио.
– Привет! – приняла помощь Павловская. – Тебя можно поздравить с благополучным возвращением?
– Типа того, – кивнул Коля. – Не объяснишь, что это с Белой?
– Да ну ее! – махнула рукой Таня. – У тебя-то как с Юлькой? – подмигнула.
– Да в порядке все, – ответил Пиноккио. – А что?
– Да ничё. Просто интересуюсь. Про ее подвиги весь город шепчется. Вот наверно Белая и бесится.
– Странно, – нахмурил лоб Коля. – Я же вроде ей не нравлюсь.
– Да не в этом дело! – улыбнулась Павловская. – Весь замес-то из-за нее случился. А лавры Юлька пожинает. Дашке-то ничего не досталось.
– Быть не может! – не верил Пиноккио. – Я же слышал, что у нее личная жизнь налаживается и довольно удачно.
– Ну, слышать – это еще не знать, – изобразила умное лицо Таня. – Там все не так однозначно. Да и стремно, как по мне. Николай Михайлович превратился во что-то вроде приза в марафоне, в забеге которого задействован не один участник, а два как минимум. Дашке вроде бы волноваться не о чем. Она в выигрышной ситуации, но чем черт не шутит… Их отношения, я имею в виду заинтересованные стороны, выглядят чуть ли не баталией.
– Надо же, какие ты слова знаешь! – искренне удивился Коля, безо всякой задней мысли.
– Я, что, по-твоему, тупая? – близко к сердцу приняла его слова Павловская, правда, не зная, как правильно реагировать.
– Да что ты, Таня! – заулыбался Пиноккио, потом вздохнул: – Как тут все запущено у вас!
– У нас? А у вас?
Таня наградила Колю сердитым взглядом и поспешила к выходу из раздевалки.
«Да уж, – подумал Пиноккио, – день не заладился с самого утра».
