Касыма не устраивала сложившаяся ситуация. Он не мог позволить взять верх над ним какому-то дохлому очкарику. И плевать на соглашение с Русланом. Да что возомнил о себе этот Пиноккио?! Одно погоняло даже на слух воняет. Да пускай Касыма потом хоть линчуют, но он не позволит себя иметь! Эти недоразвитые дистрофы с прыгающей ниггерской походкой готовы чуть ли не руки целовать Пиноккио за то, что тот едва не сдох. А последнее поправимо. Касыму насрать на то, что с ним будет дальше. Все равно, рано ли, поздно ли, но «зона» светила. Пускай закрывают, зато совесть его будет спокойна, если Пиноккио окажется где-нибудь под землей, гниющий и изглоданный червями. Ходит тут королем, восставший из ада, блин. И прошмандовка эта, Белая, кукла крашеная, совсем страх потеряла. Выбежала из раздевалки, как бешеная, на ногу наступила Касыму, вроде так и надо, не извинилась ни фига. И с ней разберемся. Сначала Пиноккио в асфальт закатаем. Надо же, он трахает Юльку! А Руслану, брату ее, все равно, что ли? Кому он доверил сестричку? Рахиту конченному? Чмо ущербному? А Юлька, как она могла? Она что, ослепла? Мозги вытекли? Да и что он может? Костями греметь? Касым ведь тайно влюблен был в Юлю Пересильд. Готовился к решающему разговору с ее братом, зондировал почву. Без разрешения Руслана Касым бы даже не дотронулся до нее. А Пиноккио нахально влез и все испортил. Не было бы так обидно, если бы Юльку окучивал кто-то из своих. Вон как перед этим выскочкой телки стелются, глазками стреляют, плечиками поводят: бери любую и запрягай. А мимо Касыма даже Инна Гурло прошла и не заметила. Он не стал ее окликать. Она же дура малолетняя.
Пиноккио Касым задержал у выхода из раздевалки. Схватил за плечо.
– Перетереть надо, – сказал.
– У меня уроки, – отмахнулся Коля.
– Обойдутся твои уроки и без тебя, – процедил Касым, – как и мои без меня.
– Руку убери! – с угрозой произнес Пиноккио.
– Уже боюсь, – усмехнулся Касым, но руку убрал.
– Что тебе надо? – поправил Коля сумку, переброшенную через плечо.
– Я ж говорю, перетереть, – подмигнул Касым. – Или ссышь? Смотри, швы разойдутся от перенапряжения.
– Не разойдутся, – успокоил Касыма Пиноккио.
– Тогда шуруй за мной, – сказал Касым и, не оглядываясь, вышел на улицу. Коля не отставал.
У самого крыльца Касым исподтишка попытался обезвредить Пиноккио, свалив с ног, а потом сесть на него сверху и превратить физиономию в кашу. Однако тот увернулся. Юля отлично поработала над реакцией своего парня.
– Оказывается, ссышь ты, а не я, – заметил Пиноккио. Он бросил сумку на землю, отфутболил ее на ступеньки школьного крыльца, чтобы не мешала.
Касым сплюнул от досады, что не получилось сразу вырубить гавнюка.
Они водили круги, не решаясь напасть друг на друга, оба в бойцовских стойках, пронзая взглядами, словно молниями, глаза. Касым поздно понял, что Пиноккио реально не боялся его, предпологая обратное, особенно после того, как впендюрил ему шило в бочину. Чисто психологически должен был возникнуть барьер. Однако случилось наоборот. Пиноккио смотрел с вызовом, презрительно щурясь. Где только научился? Видимо, в данную минуту он жалел, что отказался от заявления не привлекать Касыма к ответственности за содеянное. Что ж, так даже интереснее. Все равно Касым не испытывал к нему ни капли благодарности за его прощение. Пускай засунет это прощение себе в жопу! Да и насрать теперь на все уж. Надо валить этого Пиноккио, и дело с концом! Если посадят, хоть срок не зря тянуть.
– Смелый стал, да? – ухмельнулся Касым, не переставая кружить, убыстряя темп.
– Не знаю, – отозвался Пиноккио. – Тебе виднее.
Касым резко выхватил из заднего кармана джинсов новое шило, прежнее конфисковали как вещдок, и направил руку с зажатым в кулаке острием по направлению к шее противника. Пиноккио отразил атаку ногой, выбив шило из руки Касыма. Эту же руку он сумел захватить и вывернуть за спину, коленом разбив Касыму в кровь лицо.
Пиноккио удерживал Касыма, стоявшего на коленях и сплевывающего кровь на землю, в подвешенном состоянии до того момента, пока на крыльцо не повыбегали ученики. Кто-то увидал в окно, что на улице драка. Сначала любопытные приникли к стеклам окон, затем кто-то выкрикнул имена Касыма и Пиноккио, что послужило сигналом ко всеобщей волне любопытства, которую смыло на улицу в считанные секунды.
Все, кто оказался за пределами школы, сотворили что-то вроде ринга из собственных тел, не пропуская внутрь никого из учителей, как те не старались проникнуть в круг, чтобы разнять дерущихся и успокоить толпу. Нужно было вызывать милицию, поскольку инцидент заходил слишком далеко.
Пиноккио отпустил Касыма. Тот грохнулся на бок. Те, кто болели за него, закричали, чтобы Касым вставал и разорвал Пиноккио в клочья, но таких было меньшинство. В основном переживали за Колю.
