– Пей, сколько сможешь, – сказал Николай Михайлович и опрокинул в себя содержимое своего стаканчика тремя глотками. Запил соком. Закусил крабовым мясом.
Даша тоже выпила до дна свою водку, но десятью глотками, сильно сморщила личико, замахала руками. Николай Михайлович подал ей сок, который Даша употребила почти весь, из того, что было налито.
– Ну и гадость, – выдохнула, залив горький вкус томатом. – Как вы ее пьете?
– Молча и быстро, – усмехнулся Николай Михайлович, закурил.
– Не угостите и даму сигаретой? – потянулась Даша за никотином.
– Не поплохеет? Ты лучше закусывай.
– Я сама разберусь, ладно? – взяла сигарету из лежавшей на рояле пачки. Николай Михайлович зажег спичку, поднес к ее сигарете. – Ну, и?… – выдохнула Даша дым, затянувшись, в сторону.
– Что, ну и? – спросил Николай Михайлович.
– За каким фигом вы меня сюда притащили?
– Познакомиться хочу получше.
– Ну, знакомьтесь, – разрешила Даша. Тепло расползлось по телу одеялом. В голове зашумело приятным ветерком. И так вдруг захотелось разреветься оттого, что Николай Михайлович рядом, только руку протяни, что он никуда не исчезнет, как исчезла мама, ушла и даже не попрощалась. Как она могла вообще? Слезы потекли сами, не спросясь. Даша пыталась улыбаться, вытирала их. Что подумает Николай Михайлович? Она же не плакса! Она всегда веселая, все время смеется… Но удержать себя не смогла. Даша стала всхлипывать, вздрагивая всем телом при каждом всхлипе, не зная, куда себя девать от позора. Зачем Николаю Михайловичу запоминать ее зареванной и сопливой? Она же некрасивая такая, ей не идет плакать. Но он же тоже виноват! Где его носило, когда он был так нужен?…
– Что с тобой? – положил Николай Михайлович руки Даше на колено. Типа его руки помогут прекратить этот водопад. Всхлипы наоборот участились. Даша ненавидела себя, но еще больше ненавидела Николая Михайловича за то, что он видит ее, страшную уродину, с размазанными по лицу соплями. Но все же из-за него!..
– Ненавижу вас! – сквозь рыдания прорвались ее слова, а потом вырвались, как вода, сломавшая плотину. – Чё пялитесь? Я так вас ждала! Думала, придете, как всегда, и спасете меня! А вас и след простыл! А я жду вас, жду, как дура, изображаю из себя сильную амазонку, взваливаю на себя папу и Верку. Я чуть не надорвалась по вашей милости! Даже надорвалась, а вас все равно нет. Верка ноет и ревет постоянно, и мне хочется тоже. Но я, как стойкий оловянный солдатик, держусь, кусая губы, потому что кто-то же должен присматривать за сестрой и папкой. Тот тоже хорош. Спрятался, как страус в песок, с головой в бутылку. А я хоть разорвись. А мне всего пятнадцать лет! Понимаете, Николай Михайлович, пятнадцать! Только в январе будет шестнадцать. Я не обязана быть сильной! Я вообще эмо. Это мне положено плакать, а не им. Но нет, я должна была собрать волю в кулак и отвечать за своих родных, которые старше меня, но оказались слабыми, не подготовленными. Получается, я одна бессердечная и бесчувственная тварь с каменным сердцем. И в этом виноваты вы! Потому что не пришли и не забрали у меня эту проклятую силу!
Даша ударила Николая Михайловича по лицу. Потом еще раз и еще. Она дарила ему пощечины, точно графиня Диана из фильма «Собака на сене» своему секретарю Теодоро. Но там было кино. А здесь по-настоящему. Николай Михайлович покорно сносил ее удары, словно и впрямь виноват. Но это же не так. Даша сразу поняла, что она не права. Но не могла остановиться. А когда прекратила, увидала его красное лицо, испугалась, что он сейчас уйдет, обидится и уйдет, и будет прав. Даша закрыла лицо руками, чтобы не видеть, как Николай Михайлович соберется и сдратует, оставив ее одну. Она заслужила, она стерпит. Но он никуда не ушел. Все так же стоял, держа руки на ее коленях и трогательно и смешно улыбался.
– Николай Михайлович! – обняла Даша его за шею, прижалась щекой к его щеке, вытирая слезы о его небритую несколько дней кожу. – Простите меня! Простите дуру малолетнюю! Я сама не своя! Говорю какие-то глупости. Вы совсем ни при чем. Вы же такой хороший, и такой большой, то есть высокий. Всегда выручали меня, вот я и понадеялась, что вы придете, а вы не пришли…
– Я не мог, – произнес Николай Михайлович.
– Но почему? – продолжала всхлипывать Даша, не в силах успокоиться. – Вы же всегда могли раньше…
– Я не мог, – грустно повторил Николай Михайлович. – Правда, не мог.
– У вас что-то случилось? – поняла Даша, немного ослабила кольцо объятий, всматриваясь в усталые глаза Николая Михайловича.
Тот достал из внутреннего кармана фотографию. Даша взяла ее обеими руками, отстранившись от Николая Михайловича в прежнее положение. На фото был Николай Михайлович в форме спецназовца, молодая красивая женщина и девочка лет трех у нее на руках.
– Это мои жена и дочь, – объяснил Николай Михайлович.
– Я поняла, не дура, – отозвалась Даша, не отрываясь от изображения. Плакать перестала. Иногда вздрагивала от запоздалого одиночного всхлипа. – Вы были у них? – догадалась. – А почему они не здесь?
