Тот прилег. На расстоянии вытянутой руки. Провел пальцами по ее волосам.
– Я уже их отращиваю, – сказала Юля. – Специально для тебя.
Она придвинулась к Пиноккио, обняла, потянулась губами к его губам, сняла очки с его носа.
Жадно дыша, жадно впиваясь в губы губами, задыхаясь от длительных поцелуев, ползая руками друг по другу, вжимаясь друг в друга, словно борясь, кто кого осилит, они забыли о времени и о себе. Ничего вокруг не существовало и не могло, кроме страсти, охватившей их, превратившей в единый ком, точно в работах Пикассо. А потом вдруг квартирную тишину пронзил, словно дуэлянт противника шпагой, неудержимый крик сладостного удовлетворения. Одеяло было отброшено. В бесстыдной и в то же время прекрасной наготе два юных тела застыли в изнеможении. Над верхней Юлиной губкой собрались капельки пота. Грудь ее ходила ходуном, но с каждой секундой сбавляла темп, успокаиваясь, приводя работу сердца в привычный режим. Она повернулась к Пиноккио, который лежал на боку лицом к ней, словно спрашивая, что теперь?…
– Оставайся, – прошептали его губы.
Юля мило улыбнулась, спросила, как его рана, не беспокоит ли, заметив красное расплывчатое пятно на медицинской салфетке, прихваченной лейкопластырем к телу.
– Да все нормально, – отозвался Пиноккио. – Ты есть будешь? – спросил.
– Нет, – отказалась Юля. – А вот пить очень хочется.
– Я сейчас, – сказал Коля, встал с постели и пошлепал босыми ногами из комнаты в кухню.
Набрав холодной воды из-под крана в литровую кружку, он вернулся, протянул кружку Юле. Та припала губами к холодным железным стенкам сосуда, поглощая маленькими глотками живительную влагу. Утолив жажду, кружку вернула. Пиноккио тоже немного попил воды и опять лег, стал гладить Юлин живот, грудь, ноги. Юля тяжело задышала, с придыханием, закрыв глаза, полностью отдавшись возникающему, поднимавшемуся изнутри зову своего тела, которое в определенный момент извернулось и оказалось сверху, прижимаясь к телу Пиноккио. В порыве страсти, и без того гибкая, Юля выгибалась в такие причудливые фигуры, словно у нее костей не было.
Дверь в комнату открылась внезапно, кто-то вошел, но тут же быстро вышел, захлопнув дверь. Пиноккио успел заметить женские туфли. Мама?! Затем послышалось какое-то бурчание за дверью. Значит, и папа дома тоже. Уже вечер, блин!
– Что-то случилось? – услыхал Пиноккио Юлин шепот у своего уха.
– Родители вернулись, – ответил он. – Мама заходила.
– Она что, нас видела? – тревожно зазвучала Юля.
– А ты как думаешь?
– Черт! – скатилась Юля с Пиноккио и спряталась под одеяло.
В дверь комнаты постучали, потом дверь открылась и в комнату осторожно вошел Колин папа.
– Одевайтесь, – тихо произнес он и вышел.
Пиноккио мигом встал и быстро оделся. Юля сильно волновалась, суетилась, никак не могла найти трусиков, поэтому в итоге влезла в джинсы без них, пожелала Коле найти ее белье и укладывать спать на подушке рядом в минуты тоски по ней. Пиноккио только посмеялся. Улыбнулась и Юля.
– Что теперь будет? – тревожно спросила она.
– Да ничего не будет, не бойся, – успокаивал ее Коля. – Не выпорют же они нас. Пойдем.
Держась за руки, они вышли из комнаты в коридор, где их ждал Кот-старший, который указал взглядом, куда им следовать дальше, сам тоже не отставал. В зале за круглым столом ждала мама. Она попросила всех рассаживаться, сообразив эдакий семейный совет.
Юля сидела, не поднимая головы, боясь встретиться взглядом с глазами Илоны Васильевны, будто украла у нее что-то, а признаться стыдно. Ее за руку под столом держал Пиноккио. Колин папа пожал сыну плечо, мол, одобряю, не волнуйся.
– Да, – произнесла неопределенное что-то Илона Васильевна, сложив на столе руки в замок, – ситуация. Как это назвать-то?… – Помолчала. – Юля, – обратилась к гостье, – а твои родители знают, чем вы занимаетесь?
– Знают, – не поднимая головы, полушепотом ответила Юля.
– И давно вы увлечены этой радостью?
– С первого раза, как Коля остался у нас ночевать.
– Но вы же дети!
– Дети, – не отпиралась Юля.
– И что с вами делать теперь? – развела руками Илона Васильевна.
– Не мешать, мам, – сказал Пиноккио.
– К тому же, – вступился за сына и за Юлю Кот-старший, – Юлечка вернула Колюню к жизни, как ты сама помнишь.
– Помню, – согласилась Илона Васильевна. – Ладно, – вздохнула, – что с вами делать будешь? Только вы уж не прячьтесь тогда и не скрывайте от всех своих отношений.
– Не будем, – заверил Пиноккио и тут же спросил: – Можно Юля останется на ночь сегодня у нас?
Илона Васильевна переглянулась с мужем, мол, посмотри, какова наглость, они и на голову готовы сесть, но в ответ пожала плечами и кивком головы разрешила. В благодарность и ее сын и Юля поцеловали ее в обе щеки и побежали в комнату.
