Сердце кольнуло так, что стало больно дышать, а брачная печать, которая почти не давала о себе знать в моем мире, раскалилась, обжигая кожу, а потом обдала холодом. Винтер! Я схватилась за телефон – никто не ответил, только длинные гудки один за другим, а потом и вовсе: «Абонент не может принять ваш звонок». Вин!
Я забегала по квартире, сметая все на своем пути. Куда идти? Где его искать? Что произошло? Звонить Зарицкому? Тот тоже не отвечал. Все наши с Винтером ссоры неожиданно показались такими мелочными и глупыми! Дура! Какая же я дура!
Прошел час, а я все не могла дозвониться ни до кого из тех, кто должен был быть рядом с мужем, и за это время едва с ума не сошла. В управление не поехала только потому, что понимала – это бессмысленно. Мне никто ничего не скажет. Сам Винтер крайне скупо рассказывал о работе – начальство запрещало.
Вин, ну где же ты?
Когда послышался щелчок дверного замка, я едва не подпрыгнула и тут же помчалась в прихожую.
– Винтер! – Чуть не сбила мужа с ног. – Где ты был? Я чуть с ума не сошла! Почему не отвечаешь на звонок? Я… Вин, ты в порядке?
– Да. – Он поморщился, снимая куртку. – Оказывается, искусственно созданная нежить – это очень неприятно.
– Тебя ранили? Не молчи!
– Отравили. Ничего серьезного, царапина. Но с ядом. Поэтому пока противоядие нашли, пока мне вкололи… Много времени потребовалось, Ален.
– Завтра же увольняешься! – выпалила я.
– Нет.
И так посмотрел на меня, что сразу поняла – вопрос исчерпан. Ясно, надо подвести его к этой мысли как-то иначе.
– Послушай, Вин, – увлекла мужа в гостиную, – ты вот настаиваешь на ребенке…
– Я не настаиваю!
– Прямо – да, но я не слепая. Как ты думаешь, дорогой мой, смогу ли я родить здорового малыша, если каждый вечер буду нервничать так, как сегодня? – Не сдержалась, чего уж там.
Но Винтер не разозлился, только улыбнулся.
– Зачем отвечать на риторический вопрос?
Ах так! Риторический, значит? Ладно, будет ему не риторический! И пусть только не переведется на более спокойную работу.
Крепко поцеловала мужа, чтобы мигом потерял способность мне язвить. Подействовало. Винтер на поцелуй ответил, да как! Похоже, зря мы две недели видели друг друга только спящими. Было необыкновенно сладко, и я таяла в его объятиях. Растворялась, умирала – и оживала вновь. Люблю! Люблю этого невыносимого, невозможного мужчину, который стал моим миром. И когда он спорит со мной, и когда соглашается, все равно люблю. Не люблю только, когда рискует собой, потому что тогда я умираю от страха.
– Люблю тебя, – прошептал Винтер, подхватывая меня на руки.
– Да?
– Да!
– И я тебя люблю, Вин. Больше жизни.
…А утром за окнами сыпал последний снег ушедшей зимы. У меня был выходной. У Винтера, учитывая ранение, тоже, поэтому мы сидели, придвинув кресла к окну и закутавшись в плед. Опустив голову на плечо Винтера, я наслаждалась теплом, а он смотрел на летящие снежинки и думал о чем-то своем.
– Ален… – Подняла голову. – А если бы мы не встретились? Что тогда?
– Не знаю, – пожала плечами. – Мы ведь встретились. К чему вопросы?
И правда, к чему? Разве я знала тогда, в предновогодние дни, что чудо вот-вот свалится мне на голову, заключит в объятия и никуда не отпустит? Невообразимое чудо с голубыми глазами, ледяной магией и любящим сердцем? Мой единственный, мой ледяной принц.
