— Не стоит, Петр Прохорович! — запротестовал Васька. — Ни от имени, ни по поручению. Честное слово, неудобно!
— Сбил меня, негодник! — с веселой досадой воскликнул председатель. — В общем, с законным браком вас!
Васька потрогал очки.
— Нас? С законным? — Озадаченно помолчал. Потом спросил шепотом: — Дядя Симон сказал?
— А… что?
Симон стоял рядом. Был он серьезен и торжествен нисколько не меньше других, но под суровым взглядом племянника несколько сник.
— Дядя Симон! Выйдем, поговорим.
— Вот и я о том же, Вася, хотел тебе…
— Да пошевеливайся! Дело срочное, — грубо подтолкнул студент родного дядю. Остальным озабоченно объявил: — Извините, неотложное дело.
В сенях Васька схватил старшего Богаткина за грудки и основательно тряхнул его.
— Милый дядя, шутки бывают разные, а за эту тебя полагается отходить этой… супонью.
— Чересседельником, — поправил Симон.
— Допустим. Сейчас ты пойдешь и объявишь всем, что свихнулся от пьянства, и никакой свадьбы не будет.
Дядя покачал головой.
— В том-то и штука, Васька, что свадьба будет. Ты — Богаткин и весь в меня. А у нас завсегда так. Об этом я еще вчера подумал…
— Ты пойдешь и скажешь!
— Ты подумай своей головой, Васька, — убеждал Симон. — Жениться ты все равно будешь. Об этом и девка твоя говорит. Значит, тебе уже все равно, а нам не все равно: я полсотни отдал за рубахи тебе в подарок. Такие рубахи я сам не носил. Прохорыч отвалил сотню за самый лучший фотоаппарат. Феня-повариха пожаловала четвертную за одеяло. Мирон к зиме заколет свинью и пошлет тебе. А другие?.. Вот какое дело, Вася, — заключил конюх.
— Ты… старый хулиган!
Рядом не то всхлипнула, не то рассмеялась Галя. Симон испуганно втянул голову в плечи, торопливо зашептал:
— Если тебе, Вася, все это не по душе, то такое больше не повторится. Это я тебе говорю!
И тут перед ним оказалась Галя.
— Дядя Симон, немедленно разыщи Матвея! Может, он меня возьмет?
Конюх просиял.
— Матвейка? Возьмет! И думать нечего!
— Черт вас подери! — с сердцем сказал Васька.
Он схватил за руку невесту и потянул ее в дом.
И опять они прошли мимо молчаливых и теперь несколько озадаченных гостей, остановились перед председателем.
— Петр Прохорович, — обратился к нему Васька, — ты хотел нам что-то сказать?
Так началась эта на редкость веселая и многолюдная свадьба в новом доме Матвея.
…Нехорошо хозяину уединяться во время веселья. Загрустил? Позавидовал счастью друга? Гости обязательно заметят и осудят. Кому, как не Матвею, неотлучно сидеть рядом с молодыми и всему задавать тон?
Поэтому дядя Егор и отправился за ним в спаленку.
— Не дело, Матвей, гостей бросать… Да здоров ли ты?
Парень лежал на кровати лицом к стене.
Старик подошел, наклонился.
— Смеешься… Да что с тобой?
Матвей порывисто поднялся, силой усадил рядом с собой старого друга.
— Болен, дядя Егор! Страшно закружилась голова… И боюсь: вдруг опять упаду, и будет ужасно больно?
— Вроде бы не пил…
— Сейчас все поймешь.
Матвей подал письмецо. Дядя Егор прочитал:
«Матвей!
Я знаю, что тебя нет, что ты мне приснился. Разве я могу думать иначе?.. А сейчас мне снится твое поле, и я удивляюсь: откуда я его так хорошо знаю?
И тогда мне хочется хоть немного яви.
— Вот и ладно, — удовлетворенно сказал дядя Егор. — Здесь же ясно сказано: теперь не упадешь. Значит, проверила себя… Ну, пойдем к столу. Зачем прятать радость от людей?
Ганьшин нес к Даниловой избе доски. Перед окнами бросил их, сел на завалинку отдохнуть.
Тут и подошел к нему Нестеров. Наверное, подумал: «Что еще нужно этому человеку от печального жилища слепого?»
А Ганьшин с надеждой спросил незнакомца:
— Интерес к избе имеете?
— Пожалуй, — неопределенно сказал журналист.
— Против постояльцев ничего не имею. В избе еще жить можно.
— Где уж в ней жить!
Ганьшин с сожалением посмотрел на добротный костюм незнакомца («не иначе, как учитель») и неуверенно возразил:
— Простому человеку вполне можно… Или, к примеру, учителю. — На всякий случай предупредил: — А то ведь заколочу. Последние доски со двора посбирал… А учителю здесь будет спокойно.
— Не учитель я, — невесело усмехнулся Нестеров.
— Тогда другой разговор, — разочарованно сказал дорожный мастер и, потеряв интерес к собеседнику, стал закуривать.
Нестеров догадался, с кем имел дело.
— Со стариком хлопотно?
Ганьшин удивился.
— С Данилой? В курсе, стало быть… Есть маленько. А старичок — ничего. Опять же пенсию платят. Вчера принесли… Хороший человек не в тягость… Знаете, стало быть, Данилу?
— Знаю.
— Старичок — ничего… А изба — что? — Ганьшин с ожесточением вырвал из стены кусок гнилого дерева. — Я бы, язви ее, вмиг разнес! Срам нонче в такой избе жить! А на этом месте… Эх, кабы лесу! Каждой своей девке по дому бы срубил!
— Колхоз строит.