– Шампанское будешь? – огр снова огр. Взгляд стал колючим и непрошибаемым. Того и гляди снова на себя малахай свой натянет и топор в руку возьмет. Ну вот что я лезу вечно? Ясно же, что тема запретна. Что Егор просто выжжен изнутри чем-то, что случилось два года назад в этом доме, полном призраков прошлого и полупрозрачных таек, прости господи.
– Я не пью, – ну да, не понимаю радости от алкоголя, да и невкусно мне.
– Умница. Я тоже не пью… Два года уже сухой. Шампанское детское. Ваньке брал. В городе был на днях, подумал, что лишать ребенка праздника не имею права, но перебороть не смог себя. И если бы ты не приперлась…
– Вы неисправимы, – улыбнулась я, принимая бокал из огромной великаньей лапы. Дотронулась пальцами до раскаленной кожи случайно и вздрогнула как от удара током. Страшно пить захотелось. Во рту пересохло, словно я всю эту ночь моталась по раскаленной пустыне.
– На том и держимся. – хмыкнул Егор и залпом осушил свой фужер. – Слушай, у меня предложение.
– Боюсь даже представить.
– Я тебе заплачу все, что ты должна была получить. И оплачу эту ночь до утра, а ты…
– Боже, ну почему вы вот такой? Все одним словом можете испохабить. Я не такая, ясно?
– Не какая? – удивленно уставился на меня варвар. В его глазах снова заплясали черти. – Я, знаешь, тоже не такой. Ну и не в моем вкусе ты, если это то, о чем я подумал. Я баб воздушных люблю. Не в смысле тех, что на воздушный шар похожи. Ну, ты поняла… Так что, возмущение твое праведное не в жилу. В общем, просто подари нам с сыном праздник, получишь денежек, порадуешь мамулю свою. Я так понимаю, семейка у тебя та еще, если ты не особо стремишься праздновать в ее кругу. И, кстати, телефон твой я отключил, а то он раскалился от звонков. Трещал и трещал, у меня аж зубы свело.
– Да какое вы право… Да… Мама наверное моя с ума сходит. Вы просто… Злобный, зловредный, лохматый горный гоблин. Вы… Хамло. Шар ему не нравится. А мне, может, шапка ваша не нравится. И вы в целом. И…
Егор смотрит на меня с неприкрытым интересом. Бровь приподнял, руки сложил на груди. Черт, умею я эффектно обо… обделаться. Но в целом то он прав, праздновать в кругу семьи я давно не люблю. Никогда не любила. Лучше уж тут, в компании зла во плоти и малыша, который должен наконец получить свой праздник.
– Так что? Где там ксилофон твой?
– А у вас майка вся в крови и дырявая. Говорят, в чем новый год встретишь, таким он и будет. Судя по вам, вы будете просить милостыню на паперти. Подождите.
Мешок свой я нахожу в прихожей. Он валяется возле лестницы, украшенный отпечатком огромного ботинка. Надо же, что-то новенькое. Халат на заду Борюсика каждый год таким узором украшается, но чтобы подарочный мешок… Неужели я так взбесила хозяина этого замка? Ксилофону то, похоже, крышка. Эх…
– Это что?
Я протягиваю опешившему варвару свитер, который купила брату. Должен подойти. Димка, ну брат мой, тоже крупный. Только у него пузо и жир, а у моего мучителя гора мускулов, которыми он сейчас играет совсем не от восторга, как я понимаю.
– Подарок. Померяйте, это хороший свитер. Шерсть пятьдесят процентов, – я дура, точно. Какая шерсть? Наверное та, которой он меня внутрь вывернет прямо сейчас.
– То есть весь следующий год, по твоим приметам, я буду оленем? Это лучше, чем бомжом ты считаешь?
– Почему только следующий? – ооооо, ну все. Чичас меня будут бить. Возможно даже ногами.
– Ты бессмертная? – прорычал дикий вепрь.
– Ну да, я же Дедморозиха. Ой, надевайте не копырьтесь. И, между прочим, ксилофон вы сломали. И кто вы после этого, если не…
– Олень!? – взревел Егор, вскочил со стула, на котором сидел. Не вскочил, даже. Взвился, бешено тараща свои синючие глаза.
– Вы сами сказали, заметьте, – пискнула я, и ломанулась куда глаза глядят. Интересно, если я за диван просочусь, как быстро он меня оттуда выколупает?
А свитер с оленем ему идет. Рукава, правда, коротковаты, но цвет зеленый, в сочетании с рыжими волосами и бородищей встопорщенной, гармонирует невероятно.
– Довольна? – насупил брови великан, так посмотрел на меня, что захотелось рассыпаться прахом и утечь сквозь доски пола.
– Очень. Если бы вы еще улыбнулись, то даже сошли бы за душку, – хмыкнула я и взгромоздилась на уродский барный табурет, который как-то очень неприятно подо мной закачался.
– А может мне еще гопака сбацать? А что, в этом свитере я бы порвал все танцполы районного дурдома.
– Вы себе льстите.
– Слушай, не баба, а ты танцуешь?
– Да? – я уставилась на огра с удивлением, ожидая какого-нибудь подвоха. Ну типа «Девушка, вы танцуете? Да. А я пою» и дальше безудержный издевательский хохот. Ну нечто подобное, в общем. В стиле бородача, который прищурившись сейчас смотрит на мою ошалевшую персону.
– Сто лет не танцевал. Мадам, позвольте…
– Между прочим, мадемуазель, – вякнула я, и задохнулась от того, что он резко дернул меня за руку, сорвал с чертовой табуретке и прижал к себе. Как то уж слишком тесно прижал, без пиетета и соблюдения социальной дистанции. И пахнет он елкой и деревом и свечным воском и… Лимонадом, эльфы его раздери на подарки.