– Нашла чем хвастаться, – прошептал этот коварный тип гражданской наружности. Щеке, на которую его дыхание попало, стало жарко ужасно.
– Пусти.
– Фиг тебе. Я плясать желаю. Танго умеешь?
– Чего?
– Танец такой, страсти и огня. Его еще раньше в пкубличных домах танцевали. Рррр.
– Буду кричать если что.
– Разбудишь ребенка, – рыкнул нахальный варвар, и подтолкнув меня к столу, вырвал из стоящей на нем вазы алую розу на длинном стебле? Так, еще немного и… Ведьмячья ночь. Я определенно попала в преддверья ада. И сам Везевул меня сейчас таскает по комнате, как деревянную болванку.
– И тогда вы меня высечете шипастой розгой?
– Слушай, а ты затейница. А по виду и не скажешь, – хохотнул мой мучитель. – Все печки такие горячие, или только те, у которых заслон закрыт?
– Слушайте…
– Расслабься, всем бабам нравится со мной танцевать. Я такой душка, ты сама же сказала. Хотя… Ты же не баба.
– Егор…
– Тише, – варвар он. Сто процентный. Сунул мне в приоткрытый рот розовый стебель, на котором не оказалось ни одного шипа. Не дал договорить. Повел в танце, как-то уж слишком умело. Я онемела от неожиданности, поддалась его движениям. Чертов танец, какой-то животный, головокружительный. – Лю шипы срезает, – шепнул огр, и перехватил из моего рта зубами проклятую розу.
Музыки не было. Только тихое завывание вьюги за окном, и треск дров в камине. Лед и пламя. И головокружение, и осознание того, что я все таки не жила, наверное, пока тут не казалась. А теперь вдруг поняла смысл гребаного бытия. Тишина и движение двух людей, слившихся в странном единении. Чужих людей. Хотя я уже начинаю сомневаться, что раньше не знала этого человека в дурацком свитере.
– Ну вот, а ты, дура плакала. Даже юбочка не помялась, – я и не поняла, что бешеное движение прекратилось, и я уже просто стою посреди комнаты, находящейся между небом и землей.
– Вы танцуете…
– Как бог?
Я не знаю, что и ответить. Эта насмешка его вечная, снова лезет сквозь маску нормальности. И я понимаю – это какая-то защитная реакция. Но на что? Я же не могу вызывать в таком самце сильных эмоций. Он прав, я нелепая и слишком неудачница. И вообще…
– Свитер и вправду дурацкий, – глупо прошептала я. – И мне надо мамуле позвонить.
Не надо. Просто надо как-то вырваться из странного сомнамбулического состояния, в которое меня ввел совсем мне незнакомый Егор.
– Меня жена научила танцевать, – его настроение меняется, словно морская погода. И тень сейчас набежала на лицо, похожая на грозовую тучу. – Она любила. Динка была из балетных. Пока ее не выперли оттуда за…
– Послушайте, вы не обязаны… – лепечу я. Ему больно, и мне передается эта его свербящая боль, словно по нервным окончаниям, которые все еще гудят от бешеного страстного танго.
– Мне надо это, наверное. От чего-то кажется, что ты не просто так салилась на мою голову. На наши с Ванькой. Освободить пришла.
– Он, кстати, хочет борща с пампушками. Ваш сын великое чудо, – я пытаюсь уйти от исповеди великана? Почему? Может просто не хочу видеть его душу? Так ведь мне будет проще потом, уже утром, когда я навсегда уйду отсюда, из сказочной избы затерянной в темном вьюжном лесу.
– А ты умеешь?
– Конечно. Все женщины… – я не права. Я должна его выслушать. Видимо для этого я тут и вправду. Так случается, подарки дед мороз дает людям разные. Порой не те, что они просят. Мне он подарил иллюзию того, чего у меня нет, и не будет никогда. Егору – возможность освободиться. – Ваша Дина не умела, да?
– Он у нее получался ужасный. А Барбос просто уже не помнит… Все, что он о ней знает намечтано и додумано. И песню про щенка ему пела няня, а книжку про кролика нарисовала моя мать. Дина предпочитала ему компанию удовольствий.
– Но он же волшебный, – я улыбаюсь, вздрагиваю. Мы давно не проверяли малыша, вдруг он проснулся. Или повязка слезла. – Егор, я схожу, посмотрю Ванюшку.
Он молча поднимается и идет за мной. Я слушаю шаги за спиной, размеренные и спокойные. И точно знаю, что в этом доме все будет правильно, пока его хранит огромный великан.
И вывихнуто плечико у бедного кузнечика…
– А я давно не сплю. Лю приходила, печенье принесла с пожеланиями. Красивое. Но невкусное. И буковки в нем непонятные были. Я знаешь, испугался вставать. Подумал, вдруг ты исчезла, – Ванюшка вдруг обнял меня порывисто и резко, чуть поморщился от боли.
– Я не могла уйти. Мы танцевали, прошептала я в сладкую макушку.
– Папа танцевал? – задохнулся малыш. – Ты точно волшебная.
– Я обычная. У волшебников все правльно, а у меня…. Даже подарка для тебя у меня нет, – вздохнула я. И Дед Мороз из меня получился фиговенький. Даже проклятый ксилофон не уберегла.