– Любил, когда-то. Потом, ну не знаю, я женщину встретил другую, потом еще одну. Новые эмоции, ощущения. И потом, возвращаясь домой я видел невменяемую бабу, от которой тень прежней Динки осталась.
– Она узнала?
– Я узнал. Узнал, что мой сын один остается ночами. Она мне мстила. Глупая несчастная… – горькая усмешка великана похожа на маску. Страшно мне. Боль толчками выходит из каменных губ мужчины, острая и колючая, как ледяные иглы. – Новый год был. Я вернулся домой, пьяный, злой и куражный. Нашел Динку в ее привычном уже состоянии. Она даже не отрицала, что шляется черте с кем по ночам. Я дальше не помню, ослеп от злости… Она выскочила на балкон. А потом…
Я не дышу. Я не могу пошевелиться. На меня словно свалился весь этот многолетний чужой груз. Неужели он…
– Она от меня убегала поскользнулась… Под балконом лежали дрова, куча дров, только привез, не успел раскидать. Перелом шейных позвонков, пневмоторакс. Дина упала неудачно. А я… Я с тех пор не прикасаюсь к спиртному. Я врач не смог ей помочь. И оперировал ее другой врач, потому что у меня руки тряслись, мать их. Ты слышишь, я оказался не светилом и доктором от бога, как мне пели в уши, а обычным трусом и слабаком. Врач, блин, колхозный грач. Она умерла на оперцционном столе в двеннадцать часов ночи, тридцать первого декабря. Я констатировал смерть. Через неделю я уволился из клиники. И знаешь, меня только Ванька немного оживил. А теперь ты пришла, и все перевернула. И я больше не знаю, что правильно, а что нет.
– Правильно не жить прошлым. Ты считаешь, что виноват ты один? Знаешь, очень трудно винить того, кого больше нет. Ты идеализируешь свою Дину. Я банальность скажук, наверное, но в семейных несчастьях виноваты оба всегда. Твоя Дина была слабой и эгоистичной. Она любила не тебя и не сына, хотя я не понимаю, как такое возможно. Она оплакивала себя, и убивала твою к ней любовь. И это не месть была, а обида нереализовавшей свои мечты девочки.
– Она сбежала от меня туда, где я не могу у нее вымолить прощение.
– Оно тебе не нужно, Егор. И спасти ты ее не мог, и ты это понимал тогда, когда не стал оперировать, и понимаешь сейчас. Нельзя спасти того, кто этого не желает. Она ведь не поскользнулась? И не ты ее столкнул, я права? Она хотела тебя уничтожить любым способом, и у нее это получилось.
Он молча отвел глаза. Надо же, я не часто попадаю в точку. Прав был Лев Толстой. Все несчастные семьи несчастливы по своему. Глупая Дина разрушила великана. Слабая женщина, так глупо распорядившаяся своим счастем.
– Проверь Ванюшку, Егор, а я пока доварю борщ.
– Спасибо тебе, дедморозиха. Ты не исчезай только. Я провожу тебя, ну и заплачу, как обещал, – боль из его глаз уходит. И я вижу черную пустоту. Даже сильным хищникам нужно пережить крах трагедии, и перерождение. Он уснет сейчас рядом с сыном, я это знаю. Как знаю и то, что не сдержу слова, которое сейчас дам.
– Конечно дождусь, – улыбаюсь я, а у самой в душе бушует буря, пострашнее той, что завела меня в эту великанью избушку, затерянную во мраке тяжести воспоминаний. И привел в нее меня крошечный огонек, рыжий и трогательный, загадавший желание, чтобы его папа расколдовался и превратился из страшного огра в прекрасного принца. Только вот тыквам невезучим, принцы не светят. А долгие проводы, лишние слезы. – Еще же пампушки допечь надо.
Чесночные булочки доходят в покореженной взрывом духовке. За окнами разгорается яростный рассвет. Мне пора. Я свое дело сделала.
Поднимаюсь в детскую. Два мужчины – маленький и большой, похожие друг на друга как две капли воды, спят и видят волшебные сны.
– Ложкой снег мешая, – тихо шепчу я. Накидываю плед на совсем не страшного и не злого великана. Он улыбается, что-то бормочет сквозь сон. Прижимаюсь губами к бородатой щеке. – Все будет хорошо. Вы будете счастливы.
Спускаюсь вниз, накидываю уже привычный мне тулуп, шапку дареную, рукавички.
– Пока, – треплю по загривку Бантика, который лениво шевелит обрубком хвоста. – береги их.
Дверь закрываю за собой. Под ногами хрустит снег, похожий на сахарные кристаллики. Ели все в инее, красивые и величественные. А щеки жжет от предательских слез. Но сказка закончилась. И я возвращаюсь в свою жизнь. Мама меня ждет, и маленькая квартирка, которую мне подарила бабушка. Я же печка, и мне не положены зачарованные принцы, которым что-то там показалось. Максимум Саня гном, оказывающий мне знаки внимания только в периоды загулов. А еще, я наверное, заведу себе кошку. А сегодня все таки наряжу елку. И загадаю желание. А вдруг…