Здравствуйте, Эмиль Золя! полностью

— Наконец, разве мать, кормящая грудью своего младенца, не образ вечно развивающегося спасенного мира?

— А я-то считала вас пессимистом!

— Я верю в счастье, мадам.

— Но в таком случае, символизм и вы! В Салоне…

— Поговорим об этом. Перед вашим взором там расцветает вся флора наших старинных витражей, вы видите стройных и хрупких девственниц и одеревенелые, с неуклюжими жестами фигуры примитивов. Я говорил на прошлой неделе Малларме…

— Над чем он работает?

— Над книгой о Бернадетте Лурдском.

— Пуанкаре, вы должны меня понять! Я сказал им, этим молодым людям: есть лишь одна мораль — это работа. Мне многое пришлось вытерпеть в начале моего пути, я познал нищету, испытал глубокое отчаяние. Позднее я жил в непрерывной борьбе. Так вот, у меня была лишь одна вера, одна опора в жизни: работа, регулярная работа, каждодневное задание…

— Вы следили за перепиской Золя, Дюма и Толстого? Дюма возмущается взглядом Золя на работу.

— Какая глупость!

— Толстой отвечал, приводя цитаты из Лао-цзы, учения о дао, и превознося достоинства непротивления злу.

— Эти русские — азиаты.

— Мопассан болен.

— Говорят, он…

— Это уже следствие. Причина — женщины.

— Ваш доктор Паскаль, мэтр, падает в бою, как солдат Науки. Он считает удары своего сердца и находит в себе силы подняться, чтобы описать свою предсмертную агонию. Грандиозно!

— Какая чепуха эта смерть-эксперимент!

— Во всяком случае, ее откопал Золя, эта моабитка с обнаженной грудью!

— У него совсем маленькие свиные глазки.

— Левый глаз.

— У него жила обезьяна в Батиньоле.

— Герцоги с набережной Конти никогда не будут голосовать за этого велосипедиста, занимающегося адюльтером!

— Тираж «Разгрома» достиг ста тысяч.

— Сколько собралось здесь народу!

— С бородой — это Роден. По настоянию Золя Общество литераторов поручило ему создать памятник Бальзаку.

— Воображаю, какой это будет ужас.

— Волосатый — это Кловис Гюг… Послушайте, какие он написал стихи:

— После того, как я изображу зло, я хочу предложить средства для его искоренения. Это очень просто.

— Вы читали Мориса Метерлинка? Это оставляет довольно мимолетное впечатление.

— Речь Пуанкаре была ни короткая, ни длинная, в самый раз!

— Я заканчиваю работу над музыкальной драмой на сюжет рассказа Золя «Осада мельницы».

— Смотрите-ка, Бюзнах собирается положить на стол свою вставную челюсть.

— «Революционер от литературы станет в один прекрасный день командором ордена Почетного Легиона и непременным секретарем Академии. Дело кончится тем, что он будет писать столь утомительно многословные книги, что их вряд ли смогут раздавать в качестве премии в пансионах для молодых девиц…» Эти слова принадлежат не мне, а Гонкуру!

— Да, действительно, он похудел.

— Это оттого, что он играет на бильярде.

— Жюль Шуи, как вы ответили Сарду, который считает, что Золя недостоин быть избранным в Академию?

— Несмотря на то, что я уверен в преданности мне Коппе, который, что бы ни стало, будет голосовать за меня, я не вижу шансов на победу. Но это продолжение битвы. Поскольку есть Академия, я должен в ней быть!

— В 90-м году он получил четыре голоса. В 91-м, когда был избран Пьер Лоти, — восемь голосов. В июне прошлого года, когда был избран Лависс, — десять голосов. При таких темпах он будет избран в Академию через пять лет при условии, если умрут пять академиков!

— Нужно, чтобы я представил вам мага искусства теней Трюи. Он великолепнейшим образом что-нибудь у вас стащит, мэтр.

— Эмиль, я получила письмо от Сезанна. Он живет в Жас де Буффане вместе с матерью… Он в очень подавленном состоянии.