Кокомо пожелала сесть рядом с Тадом, так что Чистотец оказался с мистером Мизом, что было чуточку неудобно, поскольку аквариум занимал слишком много места, и весьма неловко, поскольку Чистотец не знал, о чем с ним говорить. Потом он обнаружил, что мистер Миз включил запись старого бейсбольного матча и как будто совсем не заинтересован в каких-либо разговорах, поэтому поискал альбом Вонючки Юлы, который вчера слушала Кокомо. У доктора Тада была полная коллекция: «Проповеди извращенцам», «Запечатано для вашей безопасности», «Открытая уйма». Чистотец щелкнул «мышью» по иконке альбома «Условия применимы» и надел наушники. Он слушал. Но ничего не слышал. Он проверил выбор устройства и уровень громкости. Полная тишина. Сначала он решил, что это шутка. Но чем больше он слушал, тем более полной казалась тишина, словно диск вбирал все периферийные шумы. Время словно бы смешалось. Ощущение покоя гипнотизировало.
Другой диск был озаглавлен «Манифест Диснея». Чистотец поставил его. И вновь поначалу ничего не услышал, а потом возник слабый намек на звук: стук копыт, речные пороги, автоматные очереди, машины. Это не походило ни на одну знакомую ему музыку. Он закрыл глаза, и ему в сознание хлынул поток мощных эйдетических образов. Поначалу это были железнодорожные рельсы, уходящие между высоких сосен в ночь. Из темноты возник паровоз с пронзающим черноту фонарем. Локомотив был огромным и черным, если не считать поршней и передней решетки, которые были из литого золота. По мере того как поезд приближался, шпалы под ним оживали, точно поднимались спящие, — и он увидел, что это китайцы. Поезд все приближался, и теперь Чистотец различил машиниста и кочегара, их лица и руки лизало пламя, такое же красное, как топка, в которую они скармливали крошечных индейцев, вырезанных из секвойи и дуба. Поезд достиг моста над рекой на дне каньона, и в свете фонаря Чистотец разглядел загнутые и ветвистые рога животных. Потом музыка — или тишина — изменилась, и он очутился в современной электричке, спешащей из Вестчестера в Манхэттен. В Бронксе в вагон вошел большой медведь-гризли и косолапо затопал по проходу, но никто его не заметил.
Все пассажиры читали или погрузились в «Зри-связь». Посреди Пятой авеню паслось стадо оленей, а такси преспокойно катили мимо. Никто не высказывался по поводу гигантской самки бобра возле концертного зала «Рэдио-сити», ни по поводу ондатров, наводнивших Рокфеллеровский центр. Пассажиры вдруг превратились в енотов и трупиалов, а выйдя в Кони-Айленде на пустынный пирс, Чистотец увидел Генри Гудзона, который, кутаясь в засаленный плащ забулдыги, пил из горла дешевое вино «Тендерберд» возле заклеенного афишами киоска со сладостями. Несчастный первооткрыватель мерз, наблюдая за чайками и парой стариков-евреев, которые вспарывали брюхо выброшенному на берег киту. В желудке у млекопитающего они нашли бутылку, а в ней записку…
Чистотец внезапно поднял глаза и увидел встающие из зарослей юкки аттракционы — и словно бы с неба спустился огромный космонавт, который приземлился в облаке эйдолоновых искр и сказал: «Это лишь малый шаг для мужчины… а второй шаг — нечто уникальное. Добро пожаловать в Лос-Вегас! Здесь каждый день — как последний!»
Арета и Эрата проспали допоздна. Сообразив, что Монро все знает и уже ничего не поправить, они устроили себе протяженный сеанс секса, а выбравшись из просторной роскоши гостевого отсека в заляпанное декадентство общей гостиной, застали там странную тишину. Шеф-повар Монро отрубился за горой раковин волосатого краба. В хозяйской спальне вперемешку валялись шелковое нижнее белье, наркотики, бутылки и недоеденные собачьи язычки. В спа-сауне на зеркальные стены налипла пена, лубриканты и мясная подлива.
Увидев пришедших убираться хариджана и двух боливиек, Арета и Эрата улизнули перекусить и прошвырнуться за покупками. Когда они вернулись, апартаменты были девственно чисты, если не считать отпечатка чьей-то задницы на стене в спа-сауне, но по-прежнему никаких следов Монро. Они планировали тихий обед с очень похмельным Минсоном в австралийском ресторанчике «Тростник и говядина» на углу Эдди Мерфи и Камерон Диас. Поскольку апартаменты были оплачены еще на сутки, какой смысл перебираться куда-то еще? Если Монро не объявится к завтрашнему утру, думала Эрата, придется вызвать полицию. А если объявится, будет скандал, думал Арета. Но ему было все равно. Впервые за несколько лет он мог мыслить лишь сегодняшним днем.
— Только поглядите на эти машины! — восхищался по интеркому доктор Тад, пока «сосискомобиль» катил по бульвару Рональда Рейгана. На углу Голди Хоун стояли восемнадцати-колесный, зеленый как папайя «ле руа» и «саки-бобслей» цвета берлинской лазури, работающие на жидком кислороде «Рокетдайн». — Главный нерв Нового Фронтира! На каждый акр тут убийств, миллионеров, психиатрических заведений и использованных ресурсов больше, чем где-либо еще на планете, — мурлыкал Тад.
