Другого мог бы остановить небольшой размер кешера… Но когда у него возникла эта проблема, он с помощью челночной дипломатии смог обменять свою куцую (но очень удобную) сумочку на большой (но неудобный) кешер у одного из своих братишек. Все было логично: ему-то сидеть еще долго, а братишку с неудобным кешером он убедил, что его скоро выпустят и с маленькой сумочкой проще. Бывший владелец кешера сгонял на суд, где ему, вопреки всем прогнозам, отчего-то дали девять лет, а не выпустили. Но когда он вернулся в камеру, кешер у Братишки было уже не забрать.
А на следующей неделе Братишка впервые получил свою, а не чужую передачу. Это было настолько неожиданно, что он даже растерялся, а потом рассказывал всем: «Это же мама моя прислала шарлотку! Мама! Шарлотку! Мамина шарлотка, понимаете?!»
Экс-собственник кешера подсел к Братишке за чаепитием:
– Ты же братишка мой?
– Конечно!
– Так наша мама нам шарлотку прислала?
– Нет, моя.
– Но ты же мой братишка, значит, мама – общая!
Он посерьезнел:
– Нет, братишка. Моя мама – моя!
Когда раздавался гудок, а особенно если звонок был тройным (так случилось, что гудок звонил, он так был устроен), надо было спешно бросить все дела и заняться подготовкой к проверке.
По вселенским законам это происходило, конечно, именно тогда, когда собирались делать что-то важное, например, пить чай, и привычный неторопливый ритуал сменялся суетливым метанием по камере. Нужно было убрать все со стола, освободить незанятые нары от вещей, убрать продукты с окна, считавшегося холодильником, перевесить полотенца, сделать еще сто мелочей и, наконец, выстроиться в шеренгу, ожидая проверку.
Самое паршивое заключалось в том, что, как правило, проверка не приходила.
Но иногда, к величайшему сожалению, было не так. Внезапная проверка, особенно с участием какого-нибудь высокого руководства, любила задавать вопросы, на которые проверяющие вообще-то знали ответы, но почему-то хотели услышать версию проверяемых.
– Вопросы есть?
– Вопросов нет, гражданин начальник!
– Гулять вас водят?
– Каждый день, гражданин начальник!
– А в дождь?
– В дождь – особенно, гражданин начальник!
– А санитарная обработка?
– Что-что?
– Санобработка?
– Э-э-э…да, каждый день!
– Как… каждый день?
– Ну, нам хлорку выдают! А еще мы средство для сантехники покупаем и используем для мытья!
– Да нет! Ваша санобработка! Не реже раза в неделю?
– А-а-а! Баня! Ходили! Только не знали, что нас санобрабатывают, думали, что моемся…
Гражданин начальник озирался в поисках замечаний, но народ подготовился хорошо. И тогда он тыкнул пальцем в большую выварку:
– А это что тут у вас?
Правильным ответом, наверное, было «бачок для питьевой воды», но растерянный дежурный назвал привычно:
– Э-э-э… Это чифбак!
– И что, вы в нем чифир варите? – каверзно спросил начальник.
– Мы в нем иногда стираем…
– Стираете, значит? А сушите вы где, а?
Это был конец. Он их поймал. Стирать принято в бане – уже вопрос. А сушить было нельзя, ни на шконках, ни на батарее – наруха.
Сушили ночью, а кантрики как бы не видели, но проверке же этого не скажешь.
Места для сушки в камере просто не было.
Дежурный завис, но собрал все свои интеллектуальные силы и выдал:
– А мы… А мы становимся и сушим на вытянутых руках!
Вроде так не запрещалось.
Чудеса тюремной анатомии: глаз был на двери, а реснички – на окне. У окна вообще была сложная анатомическая конструкция. Сначала шла рама со стеклом – это для защиты от холода. А еще – чтобы закрывать от проверки коллекцию продуктов на окне. После стекла шла серьезная решетка – это от глупых мыслей и ложных надежд. Наконец, уже за решеткой, вечно вниз, словно пессимистичные жалюзи, смотрели плотно набранные «реснички» из тяжелых широких стальных полос. Полосы были заботливо выкрашены в белый цвет, но это не помогало: даже самый хитрый луч солнца не мог попасть в хату. Тем более что они сидели в подвале, и окно выходило в приямок, а над приямком была своя решетка и жестяная крышка. Свободолюбивые новички, бывало, возмущались: ну зачем эти ресницы? Солнца ведь и так нет совсем. А им отвечали:
– А это не от солнца. И это не для тебя, а от тебя: чтобы ты не работал, дорогу не делал.
– Да как тут дорогу сделаешь? Мы ж в подвале, в яме.
– Ну, проект такой. И вообще радуйся, ресницы еще от крыс защищают. Крысу помнишь вчерашнюю?
Вчерашнюю крысу с удовольствием бы забыли, но, к сожалению, она плотно врезалась в память.
Вчера гулять их водили с большой черной собакой. Собака считалась по нормам за полконвойного, но выглядела так свирепо и рычала так грозно, что ее боялись больше любых людей в форме.
И вот вчера в конце коридора на цементной стяжке они увидели другое черное пятно с хвостом. Это была огромная крыса, которая, вальяжно переваливаясь, шла по своим делам.
– Спускай пса! Крыса! – возбужденно сказал один конвойный.
– Ты что, дурак? Она его поцарапает!
