Джордж паясничал напропалую в так называемой «зеленой комнате» за кулисами «Оберона». Остальные, выступавшие в той же программе актеры стояли вокруг, хохоча и подстрекая его. «Ужасная публика, – думала Зельда, – эти Койновские „козыри“: чернокожий тенор, фокусник, плясуны, пара немцев-комедиантов, один – толстый, другой – тонкий.» Зельде было неприятно, что у Джорджа так мало собственного достоинства. И это тот самый человек, что месяц назад выпил яд, предпочитая смерть позору! Сегодня вечером он был в одном из самых бурных своих настроений: вероятно выпил, ничем больше не могла Зельда объяснить его необузданной веселости. Она ушла к себе в уборную и стала натирать кремом лицо. Невыносимая тяжесть лежала у нее на сердце. Что скажет ее неуравновешенный супруг, когда узнает новость? Она хотела подождать еще немного, дать ему натешиться новым ангажементом раньше, чем разделить с ним тревогу. Зельда понимала, что ее новость сразит Джорджа. Он не мог желать ребенка. Это – конец всем их планам: поездке в августе в Нью-Йорк, гастролям в провинции зимой, путешествию в Европу. Иметь ребенка, значит, ей застрять в Нью-Йорке, если они туда выберутся, а Джорджу ехать одному с какой-нибудь компанией. Но она знает, какой образ жизни будет вести Джордж, когда ее не будет рядом. Начнет играть, пить, кутить. В первую неделю еще, может быть, пошлет ей денег, во вторую – тоже, а там одни только извинения, или и совсем писать перестанет. Не за себя она беспокоилась. Ребенок, их ребенок, вот о ком надо было подумать раньше, чем рожать его… Разве ей можно иметь ребенка? Девять месяцев она будет обезображена, нездорова, не сможет выступать. А после этого – живой ребенок, которому нужна ее грудь, ее руки, ее сердце каждую минуту дня и ночи! Еще потерянный год, а то, может быть, и два!.. Так попадаются многие женщины. Нет исхода. Она – связана, беспомощна…
– О Бастер, Бастер! – вскрикнула она с отчаянием. – Что я буду делать?! – Собака, свернувшаяся у ее ног, тотчас подняла голову и наставила уши.
Дверь с треском распахнулась. Это был Джордж, красный, сияющий, размахивающий белой карточкой.
– Зельда, Зельда, котеночек, погляди-ка! Вот оно, наконец! Удача, дорогая, удача! Смотри, что принес капельдинер…
Она взяла из его рук визитную карточку.
А поперек было написано карандашом:
– Это вы, доктор?.. Говорит Зельда. Мне нужен ваш совет как врача. Я знаю, вы бросили практику, но это очень важно, мне нужно увидеться с вами. Можно мне прийти?
Смущенное покашливание. Доктор, чтобы выиграть время, притворяется, что не расслышал. Она терпеливо повторяет. Наконец:
– Нет, лучше я к вам зайду. Скажите адрес.
– Сегодня же, доктор, пожалуйста. – Она назвала улицу и номер дома.
Повесив трубку, она медленно направилась домой. В густом тумане солнечный свет принял какой-то медный оттенок. Устало взобралась Зельда наверх, останавливаясь на каждой ступеньке, как старуха.
Джордж ушел, оставив ей записку:
И под этим нарисована какая-то карикатура.
Не снимая шляпы, Зельда упала на стул и с морщиной боли меж бровей читала и перечитывала записку.
Потом, раздевшись, легла на кровать, ожидая, когда мучительное состояние пройдет. Но миновал час, другой, ей не становилось легче. Тогда она с трудом поднялась и, примостившись у окна, принялась писать Джону.
Бойльстон явился ровно в три. В первый раз Зельда видела его таким франтом: в перчатках, с тростью, с гвоздикой в петлице. Даже стекла пенсне и толстая цепочка за ухом, казалось, блестели как-то особенно. Но Зельде было не до любования им. Впустив его в убогую гостиную Касси, она заперла дверь и приступила прямо к делу.
Пока она говорила, в докторе произошла перемена: на лице проступило профессиональное выражение, он сложил губы, как бы готовясь засвистеть, покачивал головой, слушая Зельду, и потирал руки знакомым ей жестом.
– О дорогая моя, дорогая, – сказал он сочувственно, – это ужасная неприятность. Я понимаю ваше положение.
– А это серьезная операция, доктор?
– Да как вам сказать… Главное – очень рискованная. Это – не разрешается законом, вы знаете.
– Да, знаю. Оттого-то я и обратилась к вам.
– Ко мне?!
– Я никого не знаю, кроме вас. А вы – я помню – когда-то проделывали эти вещи.
– О, много лет назад… Много лет…
– Но ведь вы это сделаете ради меня, доктор? Что со мной будет, если вы мне не поможете?
– Видите ли, Зельда, я боюсь… Это противозаконно. У меня нет больше кабинета, где я мог бы сделать вам операцию…
