– Тебя кто-то ждет? – спросил я ее.
– Это важно? – она мне не сказала ни да, ни нет.
Вопрос остался без ответа, повиснув в воздухе условностей.
Теперь я думаю, что в ту ночь мы оба могли бы потерять гораздо больше, мы могли бы изменить наши отношения. Мы могли бы оба оказаться в ее комнате. Сара искала любовь, а я… я не знал, что искал.
– Нет-нет, – смущенно ответил я.
Мы замолчали, посмотрели друг на друга и во второй раз придвинулись ближе друг к другу. Мы взялись за руки, она приблизила свои губы к моим и, будто шепотом, поцеловала меня.
Это длилось мгновение, страстно.
– Нет, Сара, нет… – сказал я, отпрянув от нее.
– Прости.
Мы молча допили кофе.
Мы не могли смотреть друг другу в глаза.
Мы вышли на улицу в полной тишине и попрощались практически навсегда.
– Пожалуйста, не осуждай меня, не думай об этом. Забудь обо всем, что случилось.
– Сара… – Но она побежала прочь, и я понял, что в тот день я также потерял и ее. Навсегда.
«Забудь обо всем, что случилось». Но это было невозможно, я никогда не смогу забыть разговор, который изменил наши отношения раз и навсегда.
Среда, 24 апреля 2002
Уволили Хави.
Не было выговоров, диалогов, монологов.
Хави пришел на двадцать минут позже. И это был подходящий повод, но не для него, а для меня – наглядный урок.
В этом увольнении была угроза, косвенная, скрытая, но все же угроза в мой адрес.
Все было тихо, без скандалов, но жестоко.
Он позволил ему опоздать и сыграть с ним в эту рисковую игру. Он позволил ему даже выйти на ланч в тот день, позволил ему расслабиться, чтобы потом, через два часа, с наслаждением убить одним ударом.
Мы только-только вернулись с ланча, как вдруг зазвонил телефон Хави. Зазвонил так, как обычно звонят, когда несут дурную весть.
Хави снял трубку, и через пару секунд лицо его застыло.
Повесил трубку, проглотил слюну и облокотился на стол. Скрестил руки и опустил на них голову. А затем внутри него все оборвалось.
«Вы уволены. Пожалуйста, соберите личные вещи».
Ничего больше, коротко и ясно. С этого момента Хави больше не работал в нашей компании.
Он встал, поднял вверх голову и со словами «Позже поговорим» покинул свое рабочее место, свою компанию, свой источник средств к существованию.
Хави больше никогда не возвращался, не было ни единой весточки о его жизни. Он не звонил, мы тоже. Он не звонил, и, возможно, не делал этого из чувства стыда, возможно, потому что не знал, что сказать, как справиться с ситуацией. Возможно, он не звонил, потому что надеялся, что мы сделаем первый шаг. Мы не звонили ему, возможно, из-за того, что не хотели его беспокоить, не хотели, чтобы он чувствовал себя некомфортно, не знали, что ему сказать. Может быть, мы не звонили, потому что надеялись, что он сделает первый шаг.
В половине первого зазвонил мой телефон. Дон Рафаэль, как всегда, через Марту вызывал меня к себе.
Но я не расстроился, я даже не испугался. Я встал и спокойно направился к его кабинету.
– Проходите, проходите, – сказал он, махнув рукой.
– Вызывали? – спросил я, усаживаясь на стул без приглашения.
– Как следует из внутреннего положения компании, касающегося отдела кадров, я должен сообщить вам, что один из сотрудников, входящих в вашу рабочую группу, был сегодня уволен, – сказал он мне, стараясь отыскать что-то в своем ящике.
Он достал пачку сигарет, черную гелевую ручку и пачку с презервативами, которую отложил в сторону.
– Чего только не найдешь иногда в ящиках стола! – сказал он, уставившись мне прямо в глаза. – Ах, ну вот же она, – и достал синюю папку с двумя листками бумаги внутри. – Итак, посмотрим. Я постараюсь быть краток: после нескольких не возымевших результата предупреждений, касающихся поведения Хавьера Гомеса, после трех уведомлений, указывающих на явное отсутствие пунктуальности и уважения к правилам компании…
Его театральная постановка растянулась минуты на три, и он, наконец, спросил:
– Хотите что-нибудь добавить?
– Только то, что, несмотря на его утренние опоздания, он всегда выполнял работу в срок и отрабатывал это время в обеденный перерыв или после работы.
– А мне все равно. Вы меня понимаете? Мне плевать. Его непунктуальность является в глазах компании серьезным проступком, но за это он постоянно оставался безнаказанным. Разве ваши товарищи не имеют такого же права опаздывать? Может, он чем-то лучше вас или любого из ваших коллег?
И тут, сам того не желая, а может, и наоборот, он закричал на меня. И я угодил в ловушку. Виной тому были не крики, к чему все давно привыкли, а его лицо, в котором читалась безграничная власть. Бывают случаи, когда люди теряют контроль над собой и ничего уже не могут с этим поделать.
– Может быть, Эстрелла чем-то лучше меня или моих коллег? – крикнул я ему в лицо. Но как только слова слетели с моих уст, я понял, что допустил серьезную ошибку.
