Я стоял в замешательстве, окунувшись в какое-то безвременье, разделявшее два отрезка моей жизни. В этом заборе теплилась надежда не уснуть той ночью в грязи. По нему я вычислил и расстояние, оставшееся до Эспота: тысячи и тысячи шагов. Выбора у меня не было. Сама судьба протягивала мне руку, и отказ от ее помощи привел бы к новому падению в грязь и безысходному сну посреди дороги под проливным дождем в объятиях холода.
Я повернул налево, чтобы оказаться в том месте, куда не хотел идти. Я шел по пути, который вскоре должен был привести меня к самому сердцу боли – к ней самой.
Следуя по дороге, я мысленно желал, чтобы в доме никого не оказалось. На самом деле, застать кого-то в доме в будние дни было практически невозможно, но я шел в преддверии первого мая. Мой путь был пронизан воспоминаниями: ветви деревьев, стучащие по крыше машины, подъемы ног на каждой выбоине, громкий смех при виде лица матери Тони, облако пыли, преследовавшее нас, но никогда не догонявшее, предвкушение того, что мы вот-вот доедем…
Несмотря на проливной дождь, мне не потребовалось много времени, чтобы разглядеть вдали созвездие фонарей, поначалу хаотичное, не позволяющее точно определить количество горящих звезд, от которого зависело все. Первые две, самые большие и самые близкие, те, что у входа, ничего не значили. Но вот остальные… в них был ключ ко всему: во-первых, к моей надежде, во-вторых, к моему позору.
Я добрался, еле волоча ноги, до невысокой ограды. Внутри показались еще три огонька. Все три. Значит, они дома.
Я остановился, намереваясь развернуться, но это был лишь мимолетный порыв. Дождь продолжал лить как из ведра, ноги были в грязи, а рук я уже давно не чувствовал. Пальцы сжались так, что мне казалось, я потерял их навсегда, подошвы ног болели от каждого шага, а колени… они были на грани разрушения.
Я заметил – и это единственное, что ясно запомнилось о том моменте, – внутреннюю борьбу между телом и разумом. Я хотел отступить, развернуться и убежать оттуда, но тело не позволило сделать этого, заставив идти только вперед. Именно ноги, вопреки всем внутренним возражениям, заставили меня сделать первый шаг.
Прислонившись к маленькой калитке, я толкнул ее: она тут же распахнулась. Я потерял равновесие, и вес рюкзака довершил остальное: я оказался в месиве из грязи и травы.
Попытался подняться, но рюкзак весил слишком много. Лежа на земле, я попытался освободиться от этого груза: согнулся, перекатился на бок и, выпутавшись из оков, бросил его прямо там.
Цепляясь руками за калитку, чтобы подняться, я начал тянуть себя вверх. Один рывок… и вот я стоял, не чувствуя ног. Около пятидесяти шагов, не более – меня от спасения отделяло крошечное расстояние. Через нескольких минут я мог стоять перед домом, который когда-то отчасти был моим.
Дождь будто пытался смыть мое тело с лица земли, заставляя ноги подкашиваться все сильнее. Я плакал от боли, от беспомощности, от истинного отчаяния. В пятидесяти метрах ждало укрытие, а я не мог пошевелиться. Снова упал на колени, потом на четвереньки, а потом мое лицо встретилось с землей. Я опустил голову в грязь. Глаза, рот и нос – все погрузилось в мокрую жижу. Приподняв голову, я еще раз посмотрел вперед: пятьдесят метров – это слишком много. Я позволил себе упасть.
Я погружался в сон и тут же просыпался. Просыпался на мгновение и тут же проваливался в забытье. И так продолжалось долго, пока я лежал вниз лицом в грязи, чувствуя всем телом мокрый дождь, отказывавшийся от перемирия.
Я медленно приподнял голову. Открыл залипшие грязью глаза. Посмотрел в сторону дома. Пятьдесят метров, по моим подсчетам. Слишком много, по моим подсчетам.
– Помогите! – закричал я, ощущая вкус грязи во рту.
– Помогите! – хватаясь обеими руками за страх.
– Помогите! – и это было в последний раз, и никто меня не услышал.
Несколько мгновений я пробыл в бессознательном состоянии. А потом, как и много лет назад, я сделал усилие и забрался на проволоку. Спокойно. Главное, не смотреть вниз, потому что внизу нет страховочной сетки. Спокойно. Вдох, медленный выдох. Спокойно. Одна нога вперед. Осторожно. Теперь другая. Осторожно. В конце концов, это не последнее мое представление. И я не упал.
Я нашел силы там, где только и оставалось их искать в такой момент: в ненависти. Несмотря на то что я уже добрался до другого конца проволоки, я знал, что не встречу там противника, потому что уже был повержен.
Единственный вариант отмщения – добраться до двери. Там я мог встретиться с ними лицом к лицу. Я не хотел доставлять им удовольствие подбирать меня, как брошенную собаку, среди воды, грязи и одиночества. Я должен был добраться до двери.
Снова встав на четвереньки – подняться в полный рост не представлялось возможным, – опираясь на колени и ладони, я переносил свое мокрое тело. Я полз, и полз, медленно продвигаясь навстречу отмщению.
Там, я должен был встретиться с ними там, возле двери. Дождь не переставал.
