Тонкий лучик света выглядывал из кухни, где в детстве мы провели так много счастливых моментов с семейством Абатов: готовили закуски, чтобы отдохнуть вдали от дома, обедали после утомительного дня, помогали его матери с десертами, которые потом никогда не попадали на стол в целости и сохранности…
Я тихонько подкрался, остановившись возле двери. Медленно наклонил голову, чтобы подсмотреть, что скрывается за этой дверью со столь вытянутой замочной скважиной: на круглом столе, знакомом мне с самого детства, стоял готовый завтрак.
Я наклонился еще немного, но смог различить только его жестикулирующие руки, летающие в воздухе в перерывах между едой. Я подался вперед, еще немного, и еще немного, и, вдруг потеряв равновесие, упал.
Лежа на полу – половина туловища на кухне – я увидел, как Тони спешно поднимается ко мне. Разбился стакан, упала какая-то крышка, вскрикнула какая-то женщина. Она? Руки Тони снова помогали мне встать. Пока я поднимался, я вдруг заметил, как другие руки, более слабые, более мягкие, более хрупкие – те самые, что помогли встать прошлой ночью – снова протянулись ко мне. Маленькие нежные женственные руки… но не руки Реби. Я понял это, даже не глядя на нее. Я понял это, потому что руки Реби я знал наизусть с тех самых времен, когда не переставал брать их в свои, защищать, ловить, гладить своими пальцами, когда мы любили друг друга, когда мы занимались любовью и наши руки были так же близки, как и наши губы.
Меня усадили на стул.
Они сели напротив меня.
Я сидел, глядя на пустой стакан. Снова услышал, как эти маленькие руки берут кувшин, поднимают его в воздух, выливают из него жидкость, устремляющуюся водопадом вниз, чтобы наполнить мой стакан водой. Потом другая рука, такая же, и еще один кувшин уже с другой жидкостью, заполняющей пустую чашку, – кофе.
Мы ели в тишине, изредка прерываемой характерными звуками любого завтрака в доме – но не в семье, что не одно и то же – намазывание масла на тост, перемешивание молока, пережевывание каждого кусочка, засыпание сахара в кофе… только две ложечки.
Тишина с моей стороны, перешептывание – с другой. Маленькие слова, короткие и нежные. Я заметил прикосновение их рук, подъем их тел из-за стола, отдаление их шагов, слияние их губ, а затем уход кого-то, кто не был Реби.
– Увидимся, – прошептала она, исчезая. И мы остались вдвоем.
Время шло не торопясь.
Когда тишина стала невыносимой, Тони заговорил. Своими словами он ответил на все мои вопросы.
– Просто… я очень сожалею обо всем, что произошло, правда, прости меня, – прошептал он.
Не в состоянии понять его извинения, я решил забыть все свои предрассудки, подозрения и большую часть воспоминаний, начав с чистого листа. Я решил промолчать, чем сказать что-то, что заглушило бы его голос.
– По правде сказать, я не мог заснуть всю ночь, все думал… – и остановился в попытке унять слезы, которые по звуку его голоса вот-вот собирались прорваться наружу. – Я думал о многих вещах, но в основном о твоем вопросе. – Он протер глаза и снова вздохнул. – Вчера я ничего не понял, решив, что ты бредишь. Но ночью я разбудил Монтсе и рассказал ей про наш маленький разговор. Она увидела его совершенно с другого ракурса. И тогда я все понял. Нет, Реби здесь нет. Реби здесь никогда не было, – он снова сделал паузу. – Я думал, мы думали… мы думали, что вы с Сарой… Мне правда очень жаль…
С Сарой? Я вздрогнул всем телом, вспомнив про скрытую камеру, черный диван, тело хозяина кабинета, тело хозяина дома, еще одно тело, которое было здесь только в гостях.
– Ты же знаешь.
Но нет, я не знал, поэтому продолжал молчать.
– Вы всегда были вместе, столько раз задерживались на работе вечерами… и мы подумали… в общем-то, это Рафа подумал и заставил меня поверить в это… заставил нас поверить в это… и вот я подумал… и в результате Реби начала думать, – стал он заикаться. – Не знаю, как тебе сказать. Мне жаль, правда, очень жаль. Вы всегда везде были вместе и потом… Рафа начал намекать, что вы двое… – он снова запнулся, и я понял по голосу, что новая волна слез подступала к его глазам. – Несколько дней назад Реби позвонила мне. Она была встревожена, сказала, что не знает, с кем поговорить о своем подозрении, что у тебя появилась другая… Она сказала, что ты последнее время стал очень поздно приходить с работы, что практически не разговариваешь с ней, что прячешь вещи от нее в кладовке… и она подумала… а когда сказала мне, я как-то тоже подумал… – он остановился, чтобы набрать побольше воздуха. – Поэтому я начал следить за тобой ради нее. Ну а что я должен был сделать? – спросил он, глядя на меня стеклянными глазами. – Я должен был помочь ей… Я следил за тобой несколько дней и видел вас вместе в тот день… – Он замолчал, отводя глаза в сторону. – Видел вас в тот день в кафе, когда вы целовались.
Снова тишина.
Я мог бы что-то сказать и объяснить ему, мог бы рассказать всю правду, но не видел в этом уже никакой необходимости.
Он подождал несколько минут ответа, но так и не получил его. А затем продолжил:
