Странный день, день воспоминаний. Мужчина и не пытался ему противиться. Раз уж начал поминать павших на поле боя, то имей силы продолжить. «Лев» двинулся к стене с семью портретными фотографиями с черными лентами в углу каждой. На всех были изображены прекрасные девушки, все семь — негласные жены Леонарда. Официально он не был женат никогда, но несколько лет назад он любил всей душой сразу семь чудесных «львиц». Ради них он действительно был готов на все, но, видимо, на их спасение его не хватило. В их смерти не было его вины, но откуда ему было знать это? Каждую ночь он засыпал со слезами на глазах, а каждое утро с ними просыпался. Он верил, приди он раньше на пять минут, все было бы по-другому. Но на самом деле, приди он раньше, он тоже был бы мертв. Конечно, время шло, слезы его кончились, а скорбь поугасла, хоть никуда и не делась. Он все еще винил себя, но вспоминал об этом далеко не каждый день. Но когда вспоминал, уже не мог остановиться. Сегодня у Лео был именно такой день.
Депрессия стала привычным эмоциональным фоном для хозяина «Львиного сердца». Он уже не боролся с ней, а просто свыкся, посчитав, что старые дни его в качестве короля прайда прошли. Раньше прайда было четыре, позже их количество сократилось до трех, потом до двух, а затем и до одного. И хоть Саманта, одна из дам сердца тогда еще юного Лео, начала бить тревогу еще на этапе, когда город лишился первого прайда, это им никак не помогло избежать схожей участи. Отчасти он злился. Не только на самого себя, но и на Уильяма, главаря единственного выжившего львиного прайда на данный момент. На его месте мог быть Лео и его жены. Они все могли быть живы, у них могли быть дети… Сначала злоба мешалась с завистью, но в итоге угасло и то, и другое. Угасло в осознании бессмысленности всего вокруг. Позже, правда, «лев» все равно взялся за дело и открыл свой ресторан, превратив здание в памятник чести его любимых. Но в целом он смирился со всем. Потрошитель, считал Лео, не мог быть ни человеком, ни таким, как он сам, Потрошитель мог быть только стихией, разрушающей все на своем ходу. Как цунами или лесной пожар, он двигался по улицам волной и сметал все, что находил. Его нельзя было остановить, с ним можно было только смириться.
Снизу доносились звуки подозрительной активности. Да, ресторан — место весьма оживленное, но в своей спокойной манере. Атмосфера царила внизу крайне неспокойная, и Лео снова направился в зал, где бармен уже отчитывал опоздавшую сотрудницу. Та стояла молча, а взгляд ее был опущен, на каждое резкое высказывание и обвинение она кивала, даже не пыталась вставить хотя бы слово. Тим, обратив внимание на подошедшего хозяина заведения, тоже умолк. У Лео был авторитет, в котором было невозможно усомниться. Да, он был основателем «Львиного сердца», но уважали его не за это. Есть боссы, которых не уважают, хоть у них и много власти, а есть такие как Леонард. Они редко принимают серьезные меры наказания провинившихся сотрудников, и уважают их больше как людей, нежели как начальников. Чувствуется в них некая внутренняя сила, некая возвышенность над всеми, которые те не брезгуют использовать. В своих целях, разумеется.
Леонард жестом показал бармену на его рабочее место. Похоже, сегодня меры наконец будут приняты. Опоздавшую официантку мужчина взял под локоть и увел подальше от любопытных посетителей и внимательных коллег девушки, так и ждущих ее полного разгрома. Молча он указал на стул, и опоздавшая села, опустив голову и уперев взгляд себе в колени, а сам продолжил стоять и нависать над ней, словно скала.
— Какое это опоздание уже за месяц?
— Пятнадцатое… — ответ ее был тихим, и боссу пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова. Сам-то он говорил довольно громко и отчетливо, и это тоже значительно влияло на восприятие.
— Пятнадцатое, — повторил он. — А какое сегодня число?
— Пятнадцатое…
— Пятнадцатое, — он кивнул. — Виера, что происходит? — голос его показался девушке обеспокоенным, но в глубине души не только она, все считали, что беспокоится он только за свой ресторан. Правда это или нет, никто не знал наверняка. Возможно, даже сам Лео этого не мог сказать.
— Ничего.
В жизни девушки-«совы» действительно происходило великое и всепоглощающее «ничего». Ее будни тянулись сплошным серым пятном, ничем не отличаясь от предыдущих, разрастаясь и превращаясь в это огромное «ничего». «Ничего» буквально пожирало ее, оставляя после себя лишь блеклый призрак Виеры. На когда-то улыбчивом лице не осталось даже и признака того, что она еще может улыбаться. А теперь еще и очередное опоздание, за которое ее точно оштрафуют, босс вычтет из ее зарплаты некую сумму денег, а ведь деньги ей сейчас так нужны… В конце концов, у Виеры не было никого, кроме нее самой. Никто бы не поддержал ее финансово, и это начальнику было известно.
Леонард вздохнул. Усугублять эмоциональное состояние подчиненной ему хотелось меньше всего.
