— Прореживание. Ты про селекцию растений что-нибудь слыхал? Хотя бы в школе? — Хаул медленно кивнул. — Вот то же самое собираются сделать с нами. Ты ведь знаешь, что таких как мы осталась только четверть от количества на момент начала двадцатого века?
— Что-то такое упоминалось недавно.
Ничего подобного не упоминалось, а сам мужчина жил и вовсе среди людей. Конечно, то, что количество отличных от людей разумных существ уменьшается с невероятной скоростью, было очевидно, но более ли менее точных цифр у «волка» на уме не было.
— Если не уедешь — рискуешь попасть в те три четверти, которые отсеют в этом столетии.
— Если попытаюсь покинуть город — меня отсеют вне очереди.
— Сын, я не зря сюда пришел. Я проделал долгий путь с запада, и не держи меня за идиота… Я стар. Да ты и сам это видишь. Смысла дальше жить у меня не так много, а вот из тебя еще, может, что-то и получится…
— К чему это ты? — нахмурился мужчина. — Ты ведь не собираешься умереть прямо у меня в кабинете?..
— О, нет, умирать я пока не собираюсь, — Рор криво ухмыльнулся, блеснув золотым зубом. — Я собираюсь передать тебе то, что спасало мою жизнь до этого самого момента. Причина, почему жив я. Причина, почему жив ты. В то время как весь наш род, и не только он, вымер, — он достал из кармана серебряный медальон на длинной цепочке с выгравированным на нем широко открытым глазом и протянул предмет сыну. — На, возьми…
— Что это? — сам вопрос казался его адресанту идиотским. Но с его отцом все не могло быть так просто. Если он что-то делал, то в этом всегда был тайный, скрытый ото всех смысл.
Сын принял медальон, и тот прокрутился на цепочке, показывая обратную сторону с точно таким же глазом, но закрытым. Из-за скорости вращения смотрящему могло показаться, что глаз на медальоне то открывается, то вновь закрывается, пытаясь проморгаться, чтобы окинуть мир чистым взором.
— Если тебе интересно название, то мне оно неизвестно. Возможно, его создатель и дал этому артефакту имя, но оно стерлось со временем. Это существо, Потрошитель, хочет оградить нас от подобного. И у него получается, это факт. Мы не знаем, как этот предмет работает, и не можем создать работающий дубликат. А значит, часть знаний уже утеряна. Мы деградировали, Хаул.
Мужчина вздохнул и убрал серебряное украшение в карман брюк.
— Скажи мне то, чего я не знаю… Зачем оно нужно?
— Скажем так, это анти-эцэллон.
— То есть…
— Если эцэллон показывает своему обладателю наши фантомы, то эта вещь, — старик точным движением на карман, куда Хаул убрал обсуждаемый предмет, — способна спрятать своего обладателя от глаз любого. Что человека, что Потрошителя. Что такого же монстра, как мы сами.
— Именно так ты и пересек черту города? С помощью этой штуки?
— Именно так ты ее пересечешь. Артефакт теперь твой. Что с ним делать дальше, решай сам. Я настоятельно рекомендую тебе покинуть город.
— А ты?
— А я… Скажем так, я обмениваю свою жизнь на твою, — Рор опустил взгляд янтарных глаз в пол. — Я… не прошу от тебя какой-либо отдачи. Или благодарности. Я делаю то, что должен делать, Хаул. Тебе просто нужно принять это.
Старик поднялся, и суставы в его ногах захрустели. Он было направился к выходу, но его тут же остановил сын.
— Ты сказал, у меня есть неделя.
— В лучшем случае, да.
— Тогда я хочу, чтобы ты остался жить здесь. Не потому что я благодарен тебе. А потому что так нужно.
Пауки преимущественно просто ждут будущую еду, затаившись меж неплотно прилегающих друг к другу досок или камней, в коре дерева или в его кроне. Они терпеливы и изобретательны, и главное их оружие — паутина, которую те заботливо плетут для своих жертв. Не то чтобы Джим или Джилл действительно ели попавших в их сети живых существ — современные монстры не такие уж и жестокие, как могло показаться на первый взгляд. Большинство из них просто считали сам этот процесс отвратительным, отдавая предпочтение человеческой пище. Хотя много лет назад поедание людей и себе подобных было обычным делом.
