Между рядами вольеров шла жена сторожа Тима, толстая женщина лет тридцати. Она сделала что-то со своими волосами - они у нее теперь стали мертвенно-белесыми и завивались искусственными кудряшками, как ненастоящие, но душа ее осталась живой и странной.
Эта женщина любила Мэллу.
Когда ее муж сидел на вахте, она приходила к его вольеру, принося какую-нибудь еду, которую считала вкусной. Сидела поодаль на корточках, сюсюкала: "Кисонька, кисонька!", - уговаривала Мэллу, лежащего в углу, съесть кусочек. Кот не брал пищу, зато женщина пожирала его глазами. Сквозь вонь духов пробивался запах...
Когда-то в другой жизни Мэллу слышал, что в древние века люди убивали кошек и котов, сжигали их на кострах, потому что кошки казались им обольстительной нечистой силой. С человеческими женщинами и с человеческими мужчинами иногда случается странное помешательство - им начинает ужасно хотеться кошку в Старшей Ипостаси, как существо своей породы. Люди считают, что виной тому кошачья грязная магия - но у кошек на сей счет есть немало злых анекдотов, они-то знают, что дело только в человеческом безумии и похотливости. Люди не признают запретов крови, они их часто просто не слышат. Мэллу уже сталкивался с подобными вещами.
В первую неделю пребывания в этом зверинце Мэллу увидал в обществе Битера и пары служащих странного человека. Какую-то прилизанную мразь в очках, в джинсах, обтягивающих отвислый зад, слишком отвратительную даже для этого места. Этот человек источал, кроме душка мертвечины, запах гона, такой сильный, что даже дезодорант и мята его не приглушали - и тоже засюсюкал: "Кисонька, ах, какая кисонька! Продайте мне его, Битер! Я хорошо заплачу... какой красавчик, какая лапочка..." Битер тогда тускло и громко рассмеялся, сказал: "Не дури. Он вам не кобель, трахать твоих шлюх даже под наркотой не станет. Бойцовый кот, дорогуша, тебе ни к чему - если, конечно, ты не хочешь, чтобы он порвал какую-нибудь твою актриску в клочья прямо перед камерами, а?" Мразь еще попыталась вякнуть: "Какая фактура, какой зверь роскошный... фильмец бы просто с руками рвали... киску так тяжело достать, а уж чтоб снять... ах, не фильм бы был, а сказка...", но Битер его оборвал: "Под твою ответственность. Убьет так убьет... А то сними, как жрать будет - мясо тоже хороших денег стоит, есть любители", - и хохотнул.
Подонок испугался, настаивать не стал. Оказал мертвяк коту услугу - избавил от унижения. Но эта женщина... Вряд ли сторожам, которые впускали ее "покормить котика", могло прийти в голову, что она в действительности чувствует. Если женщине удавалось застать Мэллу в Старшей Ипостаси, от нее исходил слишком недвусмысленный запах. Коту казалось, что она сейчас начнет кататься по полу и вопить любовные призывы, как кошка.
Мэллу понимал, что женщина и представить себе не может, какой отвратительной и злой пародией ее поведение выглядит с точки зрения рыси. Впрочем, она и не пыталась, вела себя непринужденно и самоуверенно. Ее право. Когда людей интересовало, что думают звери?
- Кисонька, кисонька, - позвала она, подходя. Она не знала, как зовут Мэллу, а у него ни разу не возникло ни малейшего желания с ней разговаривать. - Кисуля, творожка хочешь?
Мэллу приоткрыл глаза, взглянул на ее раскрасневшееся улыбающееся лицо, на миску с творогом, прикрытую куском полиэтилена. А вдруг у нее есть ключ, вдруг подумал он. Если уж она надеется меня трогать... она, наверное, берет с собой ключ. От неожиданной мысли внутри кота что-то очень ярко осветилось - может, полумертвая воля - и впервые Мэллу перекинулся у этой женщины на глазах. Медленно потянулся, зевнул, взглянул снизу вверх.
Она таращилась на рысь в человеческом обличье, как загипнотизированная. Ее глаза замаслились, а улыбка как-то подтаяла. Мэллу почувствовал, что для женщины сейчас очень похож на человека. На дико желанного человеческого мужчину. Он снова потянулся и сел.
- Мое имя Мэллу, - сказал, урча, и потерся лицом о ржавые прутья. - Зови меня Мэллу.
Муж, вероятно, говорил ей, что к клетке с хищником нельзя подходить близко - но она забыла.
- Мэллу, кисонька, - проворковала грудным голосом, подошла на шаг, потянулась потрогать пушистую бакенбарду. - Хочешь кушать, маленький?
Я - твой котеночек, подумал Мэллу и улыбнулся. Правда, я твой котеночек?
- Дай мне поесть, - промурлыкал он и боднул ее потную руку. - Я такой голодный... погладь меня, мне так одиноко...
Ее запах был нестерпим, а прикосновения мучительны. От творога пахло неживым, как почти от любой пищи в городе, но Мэллу чуял, как надо действовать, а потому заставил себя слизнуть кусочек с ладони женщины, слыша, как сбивается ее дыхание. Лизнул ее еще между пальцами:
- Мне так неудобно... Поставь мне миску в клетку... поставь, мне так хочется... я поем...
Потерся скулой, щекой, подбородком, оставляя на ее руке свой запах. Унизительно, но неважно, все неважно.
- Привык ко мне, котеночек мой... Бедненький, обижают тут тебя, да? Лапушка, пусечка моя... Кусали тебя, да? Больно, маленький?
