Манефа об этом знала, принимая эти злые слова слишком всерьез... Впрочем, все матери таковы. Ее бедная душа разрывалась между желанием убежать рожать в лес и желанием спрятаться для этой цели на чердаке - но и то, и другое обещало слабую безопасность. Беременная, домашняя кошка стала почти беспомощной, теперь она одинаково боялась Урлинга и собак, которые могли причинить вред ее будущим детям.
Котята родились в комнатушке на вершине смотровой башни, в гнезде, сделанном из старых попон, покрывала и соломы. Их было трое - и даже сейчас, по ним, слепым, с прижатыми ушами, было заметно, что их отец - лесной кот. Это были прелестные крупные лесные котята. Манефа, совершенно измученная страхом за детей, обожала их страстно и нервно, готовая защищать свое потомство от кого угодно - вплоть до Хозяина.
Но Урлинг все-таки был посредником, кое-что понимал - и оставил ее в покое. Манефа закрывала дверцу в башне на засов изнутри, а сама вылезала в окно и спускалась по крыше, так же по крыше принося котятам еду. Она каждый раз рисковала сорваться с пятнадцатиметровой высоты, но игра стоила свеч - никто не мог унести котят, пока ее не было дома.
Единственный котик с широкой мордочкой и милым наглым прищуром получил имя Неру. Манефа надеялась в меру сил научить детей жизни в лесу, как-нибудь приспособиться и уйти из дома, где все уже опостылело - но время шло, ей давали мяса и рыбы на четверых, и кошка потихоньку успокоилась.
Котята научились перекидываться года в полтора - Манефа могла гордиться. А к двум годам они стали задавать вопросы - и их сложно стало удержать в клетушке на вершине башни. Манефа фырчала и плевалась, хоть в глубине души и понимала, что дети не могут прожить всю жизнь взаперти, и стаскивала котят за шиворот обратно в жилище. В этом доме слишком многое грозило бедой ее детям.
Псы Урлинга разорвали ее котенка, когда выводку почти исполнилось три. Манефа ходила за едой, а котята уже стали очень подвижными и любопытными. Они сумели отодвинуть засов, и кошечка по имени Гейла выскочила из башни во двор, прямо на собак.
Манефа, мирная, хорошо воспитанная домашняя кошка, увидев это, насмерть задрала одного сторожевого пса и выбила глаз другому. В схватке она сама была тяжело ранена, но укусы были сущими пустяками по сравнению с болью потери.
Потом Манефа отлеживалась в башне, вылизывая перепуганных котят и медленно умирая от сознания собственного ничтожества. Она не может сохранить детей. Она, городская диванная подушка, домашняя киска, живая игрушка, не может уйти в лес - там она потеряет остальных, и не может остаться здесь - потому что и тут...
Жизнь среди людей не научила Манефу переносить потери с лесным фатализмом. Ей казалось, что все кончено. И тогда в башню впервые поднялся Урлинг.
У Манефы не было сил возражать, тем более, что тепло Урлинга могло помочь быстрее залечить ее раны. Замученная кошка даже не шипела. Она тупо, устало слушала.
А он, сам явственно шокированный произошедшим, сказал:
- Жаль котенка, славный был... Правда, очень жаль. Большие они уже, Манефа, тебе за ними не уследить, а собакам не объяснишь, что нельзя трогать кошку. У меня есть хорошая идея - один мой коллега в городе обожает кошек, хорошо понимает, так что мог бы взять котят на воспитание...
Я не могу быть матерью, думала Манефа. Может, в словах Хозяина есть некий резон... там котята уцелеют... хотя бы...
Однако, когда котят увезли, Манефа поняла, что сделала чудовищную ошибку. Долго-долго она места себе не находила в тоске, потом решила - детей у нее больше не будет. А за свои мучения возненавидела Хозяина.
И злорадно обрадовалась, когда узнала, что мертвяки в городе убили Урлинга вместе с двумя его псами-телохранителями. Так и надо.
Стаю Урлинга забрали в жандармерию - он в основном работал не с ищейками, а с псами боевой и сторожевой породы. В дом въехал новый посредник, настоящий Хозяин, с чутьем на порядок более сильным, чем у Урлинга - Хольвин, совсем молодой парень - и привез своих собак. Кошка дичилась и присматривалась, почти не перекидываясь в его присутствии. И тут вышла эта история с лосенком.
Новый Хозяин взял в к себе в дом, впустил в гостиную маленькое беспомощное существо, чтобы его спасти. Вероятно, он бы спас и Манефиных котят. Так Манефа приняла Хольвина. А чужого детеныша просто нельзя было бросать одного, как и всякого детеныша. Вот и все.
И Манефа взяла лосенка себе в котята.
С тех пор жизнь стала гораздо веселее.
Нет, из лосенка вышел неважный рысенок. Этакое созерцательное тихое существо, слишком сдержанное, слишком непонятное для кошки - но какая, в сущности, разница, какая? Смелая кроха, рано потерял родителей, нуждается в заботе - вот и все, что Манефу по-настоящему волновало. Она принялась с энтузиазмом нянчить чужое дитя.
