Принцип экстерриториальности у Манефы с собаками соблюдался четко и издавна. Манефа жила в доме. Собаки жили на псарне и во дворе. Соблюдение незримых границ, отмеченных запахами, ликвидировало все возможные проблемы: все просто, все по местам и никто никого не обижает.
Сад, где жил, когда гостил у Хольвина, Локкер и где играли щенята, служил нейтральной полосой, куда, тщательно соблюдая этикет и субординацию, приходили все желающие.
И вот теперь.
Локкер и его друг Рамон пошли в сад, сидеть в любимой беседке, заросшей со всех сторон кустами аронии - болтать. Переволновались, давно не виделись - Манефа видела их из окна гостиной. Оба - в Старшей Ипостаси, лось жует березовый прутик, слушает; пес улегся к нему на плечо, тыкается, что-то показывает жестами... Манефа не стала звать Локкера поздороваться - надо будет, сам придет.
Шаграт ушел на псарню, спать - отдыхать от трудов праведных, надо думать. А кота Хольвин впустил в дом. Впустил - и поднялся на второй этаж, в кабинет.
Пусть кошки разбираются сами. Резонно.
Манефа перекинулась и в Старшей Ипостаси осторожно спустилась вниз. Ей хотелось распушиться, чтобы кот, кто бы он ни был, не забирал слишком много в голову.
Кот не забирал. Он стоял почти что у порога прихожей, тщательно принюхивался и осматривался с встревоженным вниманием. Учуяв и увидев Манефу, замер на месте - потрясенный.
Он оказался невозможно юным. Вот что. Судя по запаху, кот был моложе Неру, но Манефа ощутила упругую жестокую силу. Его тело покрывали боевые шрамы, а в глазах светилась ежеминутная готовность к драке на поражение - которая вдруг сошла на нет от взгляда на Манефу.
Серьезный кот... Но ведь - о, духи Сумерек, где вы? - совсем котенок... Такое наивное восхищенное удивление...
Однако Манефа не собиралась изображать его мамашу - кот все-таки давно вышел из того возраста, который нуждается в материнской заботе. К тому же она знала точно, что ее нынешний запах слишком сладок для кота - а раз так, стоит проверить, куда этот зверь годится.
Манефа, стоя на лестнице, окатила пришельца сверху вниз презрительным взглядом - правильным взглядом строгой старшей владычицы дома.
Кот переступил с ноги на ногу, отвел глаза, принялся вылизывать ладонь между пальцами. Нервное?
- Тебя учили здороваться? - холодно спросила Манефа.
Кот понял правильно. Он подошел поближе, потянулся вперед, но с изысканной церемонностью - скорее обозначил обнюхивание, чем вправду обнюхал. Манефа занесла, было, руку для оплеухи - но кот вел себя безупречно, а потому оплеухи не получил.
- Прости, - сказал он с честной кротостью молодого самца перед старшей самкой. - Я растерялся. От тебя пахнет Осенью... я просто ошалел... прости.
Манефа усмехнулась.
- От любой кошки осенью пахнет Осенью, - сказала она надменно и потянулась, протянув руки вдоль лестничных перил. - Как удивительно, правда?
Кот мягко-мягко подобрался ближе, присел на нижнюю ступеньку, поджал под себя ноги, сказал снизу:
- Я забыл. Я забыл, что на свете бывают кошки и что они так пахнут... не бей меня.
- Я подумаю, - сказала Манефа.
Кот потянулся носом к ее ноге.
- Я пну тебя по физиономии, - Манефа изобразила зевок. - Этого хочешь?
- Нет, - кот улыбнулся. - Хочу оставить на тебе свой запах. Можно?
- Это просто, - Манефа дала ему взглянуть на свои клыки и снова занесла руку с когтями в ритуальном жесте. - Врежу - и твой запах на мне останется. Я таких, как ты, за голову носила.
- Я - младше, - согласился кот и растянулся по лестнице, не сводя с Манефы глаз. - Я мало ем и не займу много места. И ни на что не претендую... только на твой запах...
- Разумеется, - презрительно сказала Манефа. - Еще бы ты претендовал. Я налью тебе молока, так и быть. У тебя давно открылись глаза?
- Только что, - кротко сказал кот. - Я не привык видеть кошек, понимаешь? Я еле помню свою мать, а других кошек не видел. Я выпью молока, если ты дашь... или воды, все равно. Лишь бы пахло тобой.
- Наглец, - фыркнула Манефа. - Это мой дом, не забудь.
- Я тут поживу, если разрешишь, - смиренно сказал кот и собрался поточить когти о ступеньку.
- Здесь нельзя! - Манефа шлепнула его по затылку, но не когтями, а ладонью. - Хочешь молока - иди за мной. Где точить - я тебе покажу. Не знаю, где Хольвин тебя достал, но чувствую, что мне придется тебя воспитывать.
- Воспитывай, - кот улегся на перила и потерся о них подбородком, оставляя свой запах. Манефа снова шлепнула его по голове, но слабее:
- Я еще не позволила тебе тут метить.
- Я случайно, - кот поднял на нее глаза. Он изображал смирение, но спокойная уверенность доминанта распространялась от него не менее ощутимо, чем запах. Манефе было все тяжелее держать фасон. - Я больше не буду, - и снова потерся.
- Ах ты!
Ах, как он легко давал себя бить - обозначая насмешливую покорность. И кот уже все понял, и Манефа тоже все поняла - но ритуал требовал проверки на прочность. Потребовалось еще с полдюжины оплеух разной тяжести, чтобы древний обычай позволил Манефе дать себя понюхать - нос в нос.
И запах юности и силы заставил-таки ее сменить гнев на милость.
