Природа начала просыпаться. Приветствуя утреннюю зарю, подали голоса птицы. Никак ещё не могу привыкнуть к этой музыке, не похожей на свист и трели русских птах. Пение здешних пернатых больше похоже на скандал в коммунальной квартире. Небо на востоке порозовело, предвещая появление солнца. Хорошо, что оно нам в глаза светить не будет. Вдруг от недалёкой рощи из нескольких деревьев, оставшихся после наших порубок, послышался шум хлопающих крыльев и возмущённые вопли вспугнутых попугаев. Прибыли, голубчики. Посчитали по следам количество обидчиков и прут напролом, чуют силу за собой. Ничего не боятся. Ну-ну. Посмотрим, на чей нос раньше муха сядет.
Из рощи, примерно в километре от тына, вывалила толпа человек тридцать. Увидеть нас за тщательно замаскированным укреплением они не могли. Видно им было только одиноко стоявшую на берегу ручья баньку. Потому я немного приподнялся, и стал смотреть в подзорную трубу. Оптика, конечно, паршивенькая, да и уцелевшие от сожжения в печи кусты мешали, но кое-что разглядеть удалось. Довольно высокие, нормально сложенные люди. Совершенно голые. Набедренные повязки отсутствуют, только у некоторых на плечах что-то вроде плащей. В руках луки и короткие копья. Кое у кого увидел боло – два связанных между собой короткой верёвкой шаровидных камня. Идут гурьбой. Ни авангарда, ни боковых дозоров! Дикий народ. Увиденное передал по цепочке. Так, ждём дальше.
Следом за этими индейцами появились ещё несколько групп воинственных аборигенов, размахивавших копьями, но шедшими молча. Вместе они составили довольно внушительную толпу. Индейцы, постояв некоторое время и о чём-то перетолковав, бодро двинулись в нашем направлении. Тропа, натоптанная нами при выноске брёвен, выглядела настоящей дорогой, с которой, даже если и захочешь, то не собьёшься. Впереди толпы, назвать это атакующим строем пехоты язык не поворачивается, шли двое, держа в руках короткие копья. Когда до них осталось метров сто пятьдесят, дал отмашку Ахмету. Защёлкали тетивы, засвистели стрелы. Упали первые индейцы. Остальные приостановились, но углядев, что в них стреляют из луков и стреляющих немного, не услышав грохота ружейных выстрелов, яростно завопив, бросились вперёд.
Организовывая оборону, я исходил из того, что индейцы будут наступать толпой и что их ярость затмит их разум. Просто разогнав аборигенов по саванне ружейными выстрелами, я создал бы себе и своим людям постоянную головную боль. Партизанскую войну никто не отменял, хоть такого понятия ещё не существовало. Понятия нет, а партизаны – есть. Парадокс! Потому бой должен быть коротким и безжалостным. С максимальным уничтожением противника.
– Первые, пли! – подал команду первой трети своих орудий.
Грохнули пушки. Дым от залпа утренний ветерок понёс в сторону наступавших. В ответ раздался жуткий вопль, полный ярости и боли. В первом залпе участвовали четыре сакры и одна средняя кулеврина. Дав упасть поражённым картечью индейцам, чтобы не прикрывали своими уже мёртвыми тушками ещё бегущих в атаку живых, скомандовал:
– Вторые, пли!
Грохнул второй залп. Опять клубы дыма, из которых выбежали десятка четыре уцелевших воинов. Грохнул третий залп, из фальконетов. Я видел, что случается после попадания тридцатиграммовой картечины в человеческое тело с расстояния двадцати метров. Жуть! Описывать не буду. У самого мурашки по коже табунами забегали.
– Ружья к бою! Бить по цели самостоятельно!
Захлопали выстрелы. Дым рассеялся. Изрядно прореженная толпа индейцев замедлила свой бег. Стрельцы, ясно видя цель, промахов уже не давали. Атака захлебнулась. Уцелевшие индейцы резво рванули обратно. Им вслед продолжали стучать выстрелы. И, как будто ставя точку, залпом грохнули перезаряженные фальконеты. Поле избиения вновь затянуло дымом. Я схватил подзорную трубу и попытался разглядеть убегающих врагов. Порыв ветра помог мне, и я увидел лесок, из которого полчаса назад появилась воинственная толпа. Теперь в его сторону улепётывало едва ли больше дюжины уцелевших чарруа. Даже кусты не обруливали, пёрли напролом. Это, видимо, самые ловкие, самые хитрые и удачливые из всего индейского воинства. То есть, самые трусливые. Смелые, шедшие в первых рядах, остались лежать на залитой кровью земле перед нашими укреплениями. Мир их праху! Видит Бог, я не хотел войны, она сама меня захотела. Но получила совсем не то, на что рассчитывала. По крайней мере, в этом бою.
Приказал разведчикам и двум десяткам стрельцов выйти на поле боя, вернее, уничтожения, геноцида, резни, и прочая, и прочая. Называйте, как хотите, не родившиеся ещё правозащитнички-гуманисты! Я, господа, спасал своих соплеменников. И сегодня победил я! А историю пишут победители, вы это будете прекрасно знать. Потому сегодня умерли и умрут несколько сотен диких хомо сапиенсов, чтобы выжили несколько десятков цивилизованных.
– Ахмет! – окликнул командира разведчиков. Ты со своими – за беглецами. Посмотри, далеко ли они рванули. Только осторожно, не как вчера. А то мне ещё не хватало в день победы похорон.
– Якши, есть, воевода!
