Жан-Пьер на правах хирурга начал осматривать рану через водружённое на нос пенсне. Что-то буркнул себе под нос и, посмотрев на меня, произнёс по-русски:
– Резать, бистро! Камень мелкий рана. Убрать!
Потом, видимо не уверившись, что его поняли, обращаясь ко мне, сказал на своём родном языке:
– Стрела дикарская, с каменным наконечником. Попала в кость. Часть наконечника отломилась и осталась в ране. Его надо достать, пока нагноение не произошло.
– Что тебе для этого надо?
– Инструменты я принёс, вода есть. Нужен чистый холст и крепкое вино.
– Холст есть, крепкого вина нет. Только сладкое и кислое, а оно для твоих целей не подойдёт.
– Вы знаете, для чего мне оно нужно?!
– Конечно. Для обработки кожи вокруг раны, ну и самой раны. И рук врача!
– Не врача, хирурга! – воскликнул Жан-Пьер. – Врач это он! – показал на Семёна.
– Ладно. Для обработки рук хирурга. Доволен?
Посмотрев на меня удивлёнными глазами, француз пробормотал:
– Невероятно! – И стал рыться в своей сумке.
– Илья Георгич, – услышал я негромкий голос дядьки, – возьми. – И он сунул мне в руку кожаную фляжку. – Хлебное вино там.
Самогон! Отлично! Я передал фляжку Жан-Пьеру. Тот, выдернув пробку, понюхал и скривился от мощного сивушного запаха. Потом достал из сумки стеклянный сосуд, похожий на стакан, грамм на двести, налил его полный. С помощью Семёна, приподнявшего потерявшего сознание раненого за плечи, влил ему в рот немного. Раненый поперхнулся, но очнулся, обвёл мутным взглядом окружающих. Сконцентрировал взгляд на стакане, взял его и опростал одним глотком. Откинулся на спину и сказал:
– Реж, потерплю.
Хирург сунул раненому в зубы толстую щепку и щедро полил рану самогоном. Тот громко застонал. Я отвернулся. Подошедшие разведчики составили бердыши в подобие пирамиды у полатей. На колышки, вбитые в столбики каркаса палатки, повесили тулы с луками и колчаны со стрелами, и вышли наружу. Я вышел следом. Вместе отошли к редуту и сели у пушки. Стрельцы молчали, насупившись.
– Докладывай, – глядя на хмурого Ахмета, приказал я.
– Бачка, мой вина нет. – Вскочив, от волнения не по-уставному произнёс татарин. – Дикарь местный стрела пускал.
– Успокойся и говори по-порядку. Сядь.
Ахмет, взяв себя в руки, продолжил:
– Первый день мы дошёл до большой ручей, там, на закат. – Он махнул рукой на запад. – Полдня на север вдоль нему дошёл до лес. Не густой. Верста – два верста, где-то так. Потом болото начался. По колено. Неширокий, полверста будит. За ним река, мутный. Туман был, какой широкий река не видал. По лес около река-болото на восход шёл. Зверь болото шастал, якши зверь! Много зверь! Моя стрелял, пять раз попал. Сеня стрелял, Кеша. Все попал! Один место земля твёрдый к река пришёл. Там решил из зверь потроха бросать. Последний зверь брюхо резать, тут лодка рядом камыш выплыл. Ерёма близко стоял, ему два стрела, грудь, нога. Грудь – отскочил стрела, кольчуга! Нога стрела застрял. Я лук хватал, другой тоже лук хватал. А Ерёма упал. Дикарь с лодка берег сигай, копьё тыкай, весло махай. Мы бегать нет! Дикарь двадцать штук был. Голый, даже тряпка блуд не закрыт, бусы на шея. Мы всех убил! Бердыш якши! Я потом аркан лодка лови. Вот, лодка был, дикарь был.
Ахмет вытащил из-за спины тощий мешок, из него – весло с короткой ручкой и большой лук, сделанный из ветки дерева. Довольно упругий, я попробовал его натянуть. Отполирован. Видимо, много лет им пользовались. Тетива из верёвочки, сплетённой из растительных волокон. У стрел древки ровные, длинные, не оперённые. Наконечники действительно каменные. Изготовлены довольно тщательно.
– Вот, воевода, – Ахмет явно начал успокаиваться. – У дикарь лодка нашёл.
Он вытряхнул мешок на кусок холстины. Появились топоры: каменные, один медный и один железный. Железный топор явно европейского происхождения. Несколько довольно хорошо изготовленных каменных ножей с резными деревянными рукоятками. Ещё на холстине появились несколько палочек, длиной с палец, из цветного дерева: тёмно-красного, бежевого, зелёного. И несколько продолговатых, длиной с пальцевую фалангу и толщиной с карандаш, зелёных камней, похожих на изумруды. Они были привязаны жилками к верёвочкам – амулеты, скорее всего. А вот это интересней! Я взял в руки настоящее произведение дикарского искусства: ожерелье в три нити с серебряной застёжкой. На каждой нити, тоже привязанные жилками, висели разноцветные камешки, мелкие радужные раковинки, круглые и ромбовидные кусочки отполированного, тоже разноцветного, дерева, яркие птичьи пёрышки. В центре композиции находились тоже зелёные камни, но более тёмные. На верхней нити – один небольшой камень. На средней – два покрупнее, а на нижней – три, из которых тот, что посередине – величиной с перепелиное яйцо. Эти камни были очень похожи на изумруды. Или мне так кажется? Точнее Моисей скажет, но это потом. Похоже, мои разведчики кого-то из индейских вождей оприходовали.
– Дальше говори, – я положил ожерелье на холстинку.
