– Дон Рамон, – перебил я собеседника. – Мы, русичи, тоже не идеальны. Как и в каждом народе, у нас есть и грешники, и праведники. Но большинство из нас старается жить по Заповедям Божьим, хоть и не всегда это получается. Раньше, когда Заповеди Его были ещё не известны на Руси, мой народ жил по своим Заповедям. Они ни в чём не противоречат Господним: почитай свой Род, защищай землю свою, живи по правде, помогай ближнему, чти родителей. Вы, католики, называете нас, православных, ортодоксами. Правильно! Мы на своей земле приняли и сохранили в чистоте учение Христа, принесённое Иоанном Предтечи. В другие страны и народы другие ученики Христа тоже несли Слово Его, но там нашлись люди, которые стали это Слово искажать. Произошёл раскол в христианстве, и образовалось католичество, новое вероисповедание. А у нас, православных, всё осталось так, как преподал Первоучитель. И ещё, что у нас есть, так это веротерпимость. Мы уважаем веру других и не насаждаем свою. В православие человек другой веры переходит добровольно. Бог един, а кто как Его славит дело самого верующего. Лишь бы иноверцы не вмешивались в дела наши, не учили, как нам жить и не хулили нашу веру. Но я не знаю таких случаев, чтобы кто-то из православия добровольно переходил в иную веру. На смерть шли, но вероотступниками не становились! Вот так. Извини, что перебил. Продолжай, слушаю.
Рамон, очень внимательно меня слушавший, вдруг хлопнул ладонью по колену, встал, принял серьёзный вид и твёрдым голосом произнёс:
– Я прошу благородного кабальеро оказать мне милость и выслушать мою просьбу, – и, поклонившись, остался стоять, вытянувшись чуть ли не по стойке «смирно».
Я поднялся, вышел из-за стола, встал напротив него тоже «смирно» и произнёс:
– Кабальеро, я вас слушаю!
Рамон, набрав в лёгкие воздуха, будто собирался нырять, чётко произнёс:
– Я никогда ничего ни у кого не просил, но сейчас прошу оказать мне великую милость и принять в своё товарищество русичей. Клятву верности могу принести в любое, удобное для благородного кабальеро время.
Поклонившись, Рамон замер, ожидая моего ответа.
Я был ошарашен его просьбой и не знал, что ответить. Рамон молча ждал. Его лицо с каждым прошедшим мгновением становилось всё мрачнее. Наконец он гордо вскинул голову, собираясь что-то сказать, но я его опередил. Справившись, наконец, с оторопью от его заявления, я, кашлянув, произнёс:
– Я несколько озадачен вашей просьбой, дон Рамон. Она для меня весьма неожиданна. Вы желаете стать одним из нас, практически о нас ничего не зная. Это очень серьёзный шаг с вашей стороны. Мы, русичи, обыкновенные люди, как и испанцы, франки и прочие. Не лучше и не хуже. Возможно, у вас сложилось не совсем верное мнение о нас. Просто наш князь специально для этой экспедиции целый год подбирал людей. А так у нас встречаются те же пороки, что и у всех. Мы не идеальны, я повторюсь, как и люди любого народа. Не скрою, вы нам нужны как специалист-мореход. И ваше желание примкнуть к нам мною только приветствуется. Но решения такого уровня здесь принимаю не я, а наш вождь князь Северский. Но я буду ходатайствовать за вас перед ним. Думаю, он к моим словам прислушается. Но вам придётся подождать до прибытия в порт, уж извините! И ещё хорошенько подумать, правильно ли вы поступаете.
Рамон с явным облегчением выдохнул набранный воздух и улыбнулся:
– Я обо всём подумал и моё решение неизменно.
– Я верю вам, дон Рамон, но решение принимать не мне, а моему сюзерену. Но мы должны знать о вас больше, чем я смог узнать благодаря своей наблюдательности.
