– До входа в устье Рио де Ла-Плата при таком ветре ещё около четырёх суток. Я, как и сказал, подошёл ближе к берегу. Его уже должно быть видно. Недалеко от устья Ла-Платы будет островок. Небольшой. На нём морские звери с рыбьими хвостами живут. В Серебряную реку входить надо остров огибая слева, мористее, иначе на мель нарваться можно, что между островком и мысом материковым река намыла. Дальше, в русле реки, увидим ещё один остров с милю длиной, Исла де Горрити называется. За ним есть просторная бухта с песчаным берегом, удобным для швартовки. Это всё мне дон Педро и капитан рассказали, поделились своими знаниями. Я-то здесь не был, а они уже были. От мыса до порта Буэнос-Айрес, с ночными стоянками на якорях, ещё выйдет суток четверо. Идти будем медленно, но зато на мель не налетим. Заканчивается ваше путешествие!
Внезапно в каюту вбежал матрос и прокричал:
– Там, там чудовища морские! Огромные!
Я и Рамон ринулись на палубу. Вдоль левого борта выстроилась почти вся команда галеона, включая и моих стрельцов. Все молча смотрели в океан. Там, то появляясь среди волн, то вновь в них погружаясь, резвилось стадо китов.
– Кто это? – услышал я вопрос, неизвестно кому предназначенный. Голос вопрошающего дрожал.
Я буквально физически чувствовал страх, нарастающей волной исходивший от людей.
– Что, морячки, спина в ракушках! – крикнул я, привлекая внимание к себе. – Китов никогда не видели? Так смотрите! Это самые большие животные во всём мире. А хотите знать, чем эти огромные чудовища питаются?
– К-корабли г-г-глотают, – произнёс, заикаясь, кто-то у меня за спиной. Я повернулся к сказавшему и спросил, откуда он это знает.
– Я у капитана в каюте был. На столе портулан лежал. Я заглянул, а там вот это чудовище нарисовано, корабль в пасти держит!
– А написано было «Здесь водятся чудовища», да?
– Не знаю, я читать не умею.
– Слушайте, что я скажу! – я повысил голос, чтобы было слышно всем. – Эти звери не едят корабли, как не едят и людей. Они даже крупную рыбу не способны проглотить. А едят такие огромные животные вот это! – я указал рукой за борт. Окружавшие меня люди уставились на воду, поверхность которой была покрыта обширными желтовато-рыжими пятнами планктона. Местами виднелись скопления зоопланктона – мелких рачков, создававших впечатление насыпанных в воду рисовых зёрен.
– Вот это, непонятно что, и есть еда морских Голиафов! Понятно? – сказал я и тут же грозно рявкнул:
– Кто на помпе? Кто на парусах? Капитан, почему бардак на палубе!
Вокруг меня моментально образовалась пустота. Только Рамон остался и смотрел удивлёнными глазами.
– Что смотришь так ты на меня, идальго? Да, я знаю много об окружающем нас мире, но не всё. Я был за чертой жизни и смерти и по милости Божьей, вернулся. И обрёл знания, а не потерял рассудок, как многие до меня, так же вернувшиеся из-за черты. Бог так решил. Не мне судить о делах Его!
– Так это правда, ты действительно говорил с Ним! – Рамон перекрестился и, поклонившись, заторопился на квартердек. Киты скрылись в океанских волнах. А я остался на палубе и до самых сумерек любовался, как резвились несколько дельфинов. Они ныряли и брызгались, не обращая внимания на наше судно. Иногда на палубу выскакивали летучие рыбки, и матросы со смехом хватали их. Ветер шевелил мои волосы, на душе было спокойно. Ни о чём не думалось. Я, кажется, даже прикемарил, опершись на пушку, но тут в мой мозг ворвался зов:
– Человек, человек, отзовись!
Я встрепенулся и посмотрел на воду. Солнце зашло, и под бортом было темно.
– Бродяга, это ты? – мысленно спросил я.
– Да, это я. Но ты, человек, был на другом корабле! Я тебя на этом встретить не думал. Но я рад!
– Я тоже рад! Продолжаешь искать братьев по разуму среди людей?
– Продолжаю, только не получается. Пугаются люди, замыкаются.
– Тебе не сейчас этим надо заниматься. Вот лет через триста, когда люди сами начнут искать контакт с дельфинами, тогда всё получится.
– Я столько не проживу. За триста лет в моём народе сменится двадцать поколений, если только кто-то из нас уцелеет к тому времени. Нас было всего-то пятьдесят особей, наделённых разумом. Сейчас, вместе со мной, осталось пятнадцать. Мы умрём раньше, чем люди начнут с нами говорить.
– Но почему? Другие дельфиньи стаи растут в числе, а вы уменьшаетесь.
– Мы привыкли доверять людям и шли к ним, а те нас просто убивали. Особенно молодых, когда те общались с человеческими детёнышами, выходившими на берег. Мозг ваших детей более приспособлен к контакту. А ваши взрослые человеки в это время ловили наших молодых сетями.
Бродяга замолчал. Волна его скорби докатилась и до меня, я чётко улавливал исходившие от него эмоции. Наконец он успокоился и продолжил:
– Кто-то из наших погиб в схватках с акулами и косатками. Некоторые, разуверившись в возможности опять жить рядом с человеками, закрыли свой разум и ушли к диким дельфинам.
– Подожди, а дети тех, ушедших, они что, не способны к общению?
– Через два-три поколения эта способность пропадает. Дикий мозг доминирует над цивилизованным.
