– У людей, Бродяга, то же самое. Тонкая плёнка цивилизации очень быстро с человека слетает, и он снова превращается в дикого зверя. – Я вздохнул и продолжил:
– Если тебе необходимо общение, то я готов! Особенно вечерами, когда появляется свободное время. Ты знаешь огромную реку, что вскоре будет перед нами? Я буду жить на её берегу, правда, где именно ещё не выбрал. Станет скучно, приплывай, пообщаемся.
– Пресная вода не для нас. К тому же она очень грязная. Там, где эта вода сливается с океанской, даже его вода становится грязной. Я заплывал туда несколько раз из любопытства, и мне не понравилось. Нет, не смогу я тебя там навещать.
– Жаль, конечно. В океане я, надеюсь, не скоро появлюсь. На берегу дел много. Да и устал я от корабельной жизни.
Мы помолчали. Я не видел глазами своего морского знакомца, но ощущал ауру его присутствия.
– Бродяга, – позвал я дельфина, и когда тот откликнулся, задал ему вопрос:
– Ты же был здесь и знаешь дно возле берега, так?
– Да.
– Расскажи мне, какое оно хотя бы до большого мыса, недалеко от которого остров с ластоногими есть.
– Ты хочешь знать, как выглядит дно?
– Да. И про берег, если знаешь.
– Хорошо! Сейчас вы подплываете к устью реки. Она широкая, но твой корабль по ней не сможет пройти. Река течёт из озера, мне в нём тоже не понравилось. После устья реки на юге будет каменный мыс с двумя небольшими островками. На них тоже живут ластоногие звери. Потом идёт длинная широкая песчаная отмель, от берега плавно понижающаяся в океан. Размер её определить не могу, не знаю ваших мер длины. Глубину не назову по той же причине. Но так думаю, что в прилив твоё судно не дойдёт до суши три-четыре своих длины, в песке завязнет. Ты на том берегу хочешь жить?
– Нет, это я на всякий случай выспрашиваю. Корабль мой течёт, едва успеваем воду откачивать. Я должен знать, куда в случае беды выброситься можно, чтобы его не потерять.
– Да, я знаю, где вода проникает в твой корабль. По стороне, где ты сейчас стоишь, в той части, где нос. Там щель, в которую войдёт кончик моего плавника.
Теперь я знал, где образовалась проклятая течь. Но чтобы её заделать, надо нырять в тёмный трюм и работать под водой, без света, на ощупь. И кого же мне туда загнать, а? Как бы самому слепого Ихтиандра изображать не пришлось!
– Спасибо, Бродяга, за информацию. А камней больших, кораблю опасных, на той отмели нет?
– Кое-где есть, но точно где, сказать не могу. Но их мало. После низкого берега, южнее, будет ещё один каменный мыс. Большой. Потом несколько рек, вытекающих из лагун с солёной водой. А уж после них – мыс с островом напротив, где тоже живут звери и птицы. Там вода становится грязной. Тебе туда надо?
– Да, мне туда надо, если корабль мой не станет тонуть. Буду уповать на то, что всё же не придётся аврально прерывать плавание.
Мы ещё немного поговорили. Всего второй раз я общаюсь с Бродягой, но чувствую, что мне это делать с каждой мысленно произнесённой фразой становится всё легче и легче. Правда, когда дельфин попытался передать мне какую-то картинку, я уловил лишь смутный образ. Жаль, конечно, но наскоком и урывками обучаться телепатии не получается.
Утро я начал с аврала. Надо разобраться с течью. Для этого мне были нужны ныряльщики. Как ни странно, но матросы Рамона не умели плавать. И это оказалось правдой. Опросил стрельцов. Нашлись трое, выросших на реках и с детства умевших нырять, задерживая дыхание на продолжительное время: раков ловили да играли в «кто кого пересидит». Стараниями круглосуточно работавших на помпе стрельцов воды в трюме было по пояс, можно для освещения повесить фонари. Уже лучше! Приказал разыскать и принести к трюмному люку кудель или паклю, гвозди, молотки и доски, какие найдутся. На камбузной плите велел поставить подогревать смолу. Помпа, издавая хлюпанье и чавканье, работала беспрерывно. Лишь бы выдержала! Ну, приступим, помолясь!
Разделся вместе со своими «водолазами» до исподнего. Крест снимать не стал: что-то подсказывало, что теперь он у меня на шее должен быть постоянно. Как говорить будут в будущем: в кино, в бане, в ресторане. Нырять приказал парами. Остальные на подхвате, будут груз из трюма на верёвках вытаскивать. И вот я с молодым стрельцом Филей полез в трюм, держа в руках зажжённые фонари. Первым шёл я. Вода в трюме бр-р-р холодная. Но надо, Федя, надо! Кажется, я эту бессмертную фразу произнёс вслух.
– Меня Филей зовут, – раздался за моей спиной вроде даже обиженный голос стрельца: командир, а попутал имя своего бойца, обидно!
– Вот и хорошо, что тебя зовут, Филя, – сказал я и, указав ему на крюк, приказал:
– Фонарь сюда повесь, возьми остальные – и тоже на крюки.
