— Это я все без тебя знаю, — огрызался управляющий, втянув голову в плечи. — Время такое. Видишь, мировой рабочий класс отстает, смотрит на нас, прикидывает: а что они, то есть мы, без хозяев могут? Соображаешь?
— Соображаю. Колено убери, за кулису взяться не могу.
— Такая, понимаешь, дислокация, — продолжал Королев, кашляя. — Наши автомобили сейчас факт не просто промышленный, но очень даже политический! Дадим автомобиль, будет Советская власть, не дадим... Туго придется.
— И все одно отдыхать всем надо. Что ж это за дело, если тебя постановлением ячейки домой заставляют везти.
— К жене.
— Я так, чтоб складно. К тете — к Моте.
— И опять смотри, Петя, — управляющий полез за папиросой, — мировой революции нет как нет. Наша задача на текущий момент — окопаться. Траншеи в полный профиль отрыть, часовых выставить, подчасков тож. И в республике нашей заняться работой вовсю, чтоб видно было всем, что без хозяев можем работать. И будем! Огня дай.
— Хватит тебе. Накурился. Ты этот табак жрешь буквально. Как верблюд.
На душе управляющего было скверно. Королев не спал третью ночь.
— Хвост вытащим, нос увязнет, — жаловался, — нос вытащим, опять не легче. Я тебе правду скажу, паровоз, громаду эдакую, проще сделать, чем автомобиль!
До назначения в автопромышленность Георгий Никитич работал кузнецом на Коломенском паровозостроительном заводе, оттого и сравнивал все: легче паровоза, значит, ерунда, тяжелей, значит, серьезно.
В начале 24-го года было принято решение начать на красном АМО выпуск грузовых автомобилей типа «Ф-15», хотя вся Москва от Каланчевки до Симоновки доподлинно знала, что у Ферреро занимаются только ремонтом. Примусы делают да зажигалки под названием «Спалим старый мир».
Со всей страны, со всех фронтов гражданской войны доставляли на АМО разбитые грузовики, броневики, прострелянные аэросани с поломанными винтами, глиссеры и даже легкие танки без гусениц. Под окнами директорского кабинета на каменном дворе валялись горы искореженного металла, ржавые шестерни, валы, маховики, лонжероны, разбитые мятые кареты. Весь этот хлам шел на запдетали, а счет был вполне революционный, определенный: из десяти разбитых автомобилей получался один вполне годный монстр. «Шасси от «форда», от «морса» морда... Ах, шарабан мой, американка...» — пели амовские автомеханики. Но не весело пели.
Зато управляющий Георгий Никитич твердо верил в инициативу масс и в то, что в скором времени многое должно перемениться. Мотаясь на жестком сиденье персонального своего «протоса», латанного и перелатанного, он об этом как раз и говорил Кузяеву. Но, кроме веры, надо сказать, была у Никитича железная хватка и жизненная сила на четыре взвода у одного. Крыл он инженеров почем зря, называл предельщиками: предельные у них теории! Народу не верят! Верят слепо в запас прочности! Шумел, кричал, но мужик был добрейший. И честный от и до. И старый мир ненавидел.
Неугомонный управляющий добился от транспортного управления Красной Армии крупного заказа на восстановительный ремонт грузовиков «уайт», а весной вырвал прямо-таки полтора миллиона на расширение завода. «Петя, я тебя целую!» — кричал. «А чего ты меня целуешь?» — «Радость какая!». — «Ну, тогда понятно. Тогда целуй...»
Уткнувшись в плечо Кузяева, управляющий заснул мертвецким сном, только широкий его каменный подбородок подрагивал.
Уездили парня, думал Кузяев и боялся пошевелить затекшим плечом.
Шебутной управляющий! Весной решил выпустить к седьмой годовщине Октября двадцать грузовиков. Его поддержал инженер Ципулин, человек мрачный, молчаливый, но много понимающий по шоферской части. Говорили, у инженера больная печень и острые камни в желчном пузыре, оттого всегда такое настроение и тусклость во взоре. Однако, несмотря на состояние здоровья, Ципулин всю империалистическую в автороте отслужил, дурных туда не брали, он-то и доказал Георгию Никитичу, что на АМО пора строить свои автомобили, и для начала наладил литье блоков цилиндров. Очень хорошо все у него получалось поначалу.
Когда подъехали к дому, Королев вдруг встрепенулся.
— Петя, — сказал, — завтрева с утречка в шесть ноль ноль подъедешь, отправимся к профессору Шергину.
— Рановато будет в шесть-то?
— Ничего, в коммуне отоспимся.
Профессор Шергин был специалистом по электропечам. В кузовном отделе уже собирали кабины, платформы и оперение первых автомобилей, а своего металла не было, печь барахлила, и заводская кузница, стыдно сказать, не имея штамповочных молотов, не могла штамповать ни передних осей, ни коленчатых валов. Вот и делай автомобиль! «Мать его в ружье!» — рычал Никитич и шлепал портфелем по хромовому сапогу.
Выручил кузнец Воскресенский. Решил на пробу отковать переднюю ось свободной ковкой. Георгий Никитич, сам бывший кузнец, подал Воскресенскому рукавицы и фартук как облачение архиерею. Встал рядышком.
