Мужчина немного помедлил, не понимая, что же от него хочет парень, а затем кивнул, мол продолжай. Лейн нащупал в нагрудном кармане один золотой, и достав его тут же протянул мужчине.
— Прошу Вас не сватайте Астрид никому до моего приезда. Считайте это частью выкупа и моим обещанием жениться. Оставшийся долг верну в тысячу крат больше.
Мужчина пораженно вскинул бровь, едва ли не присвистнув.
— А потянешь ли ты такую сумму? Дороговато оцениваешь дочь мою, не уж то полюбилась так? — недоверчиво скрестил он руки.
— Полюбилась… Да только мучать ожиданием ее не смею я. Коли жив буду, отплачу златым. Заберу ее у Вас. Коли не вернусь, пусть пойдет за того, кто по сердцу ей будет. Ну что, могу я рассчитывать на ваше слово?
— Можешь. Вот только и я на твое должен рассчитывать. Мужчина, давший обещание, обязан его исполнить. И смерть твоя не избавление от него.
Господин Ховард поджал губы и упрямо стал ожидать ответа.
— Что ж, тогда держите монету поближе к сердцу, да не спускайте глаз с дочери, — уверенно проговорил Лейн.
Мужчина кивнул ему, а сам спрятал деньгу в руке, подальше от людских глаз.
Что ж дело сделано, и на душе теперь легче. Монетой тот не станет раскидываться, если кто предложит больше. Теперь она весит столько, что и сотня мешков с золотом не перебьют ее. Тяжела она от бремени данного обета. И Лейну ничего не останется только как вернуться обратно. Он не просто дал обещание отцу Астрид. Он сказал смерти нет. Лейн снова тронулся и больше уже не останавливался.
На западных землях было не спокойно. Алое солнце там окрашивало небо кровавыми лучами. А ночное светило пряталось в чернеющих тучах, зависших над полями и горами, словно зверек в своей норе. Ночи были темны и холодны, а предрассветные лучи были совсем неприветливыми и холодными, отрезвляя не хуже колодезной воды. По осени все чаще опускались ледяные туманы, в которых не видно было ни зги. Сырая земля казалась холоднее и тверже могильной плиты, когда воины с трудом пытались согреть свои кости возле огня. И чашка едва ли теплой похлебки была дороже любого золота в твоем кармане. Здесь были иные желания. И до боли простые мечты. Дожить хотя бы до рассвета.
Его воспоминания уже давно смешались друг с другом, он и не помнил их начала и конца. С трудом порою вспоминались его первые дни в армии. Ранняя зима тогда пришла незваной гостьей в те края. Война была в самом разгаре и только снежные завалы защищали их лагерь от лагеря противника. В такие морозы никто из сторон не совал носа друг к другу. Каждый отсиживался у костра в своем лагере, да по ближе к спине соратника. Но вот бураны стихли, а небо посветлело. Теперь противники были как на ладони. И помнится ему как в схватке первой не чувствовал он холода, как жар окутал тело, словно кокон. Он помнил только бешенный стук сердца и лязг стальных клинков повсюду. Спросил бы кто его в тот день после битвы о том, чего стоило ему просто стоять на своих ногах, да отражать атаку. И он бы не нашел ответа. Тогда и страх ему стал роднее всех близких. Ведь долго еще жил он с ним рука об руку, пока не научился видеть и принимать смерть каждый день. Пока сердце его не очерствело, а рука не заледенела, привыкшая пронзать мечом чужие такие же очерствевшие сердца.
Он помнил как раз разом смывал то снегом, то дождем кровавые разводы с лица и одежды. Как огрубели его руки, привыкшие держать свой меч. Он помнил, как теплым летом посмотрев на водную гладь, не узнал своего отражения в нем. Его светлые волосы были коротко острижены, маленькие морщинки тронули усталые глаза, в которых застыло тяжелое бремя. Он виделся себе загнанным зверем, уставшим и обессиленным. Война съедала его рассудок и волю. И только редкими темными вечерами его шершавые пальцы нежно гладили янтарь на шее, вырывая из глубин воспоминаний ее лицо. Застывший прощальный взгляд, направленный в его спину. Однако не потерявший надежду. Он ведь ей обещал вернуться, а значит нужно сдержать слово. Там матушка молитвы говорит ночами, там девушка любимая тоскует, и он обязан выжить ради них.
Зеленоглазка не прогадала, подарив ему оберег. Лишь благодаря нему он еще помнил кто он такой, и лишь благодаря ему, наверное оставался жив. Лейн много раз был на краю от смерти, когда острие лезвия проносилось почти у самой его шеи и груди. Он и сам не понимал, как оставался жив — как будто крылом незримым кто его оберегал. Иль может правда магия какая запечатана в кулоне, он был готов и этому поверить. Однако ежели и так, то что с того, ее любви он не предаст, пусть хоть взаправду будет ведьмой.