Колдуны и колдуньи снова разбрелись по беседке. Кто-то выходил на улицу, некоторые удалялись в глубину леса проветриться, остальные же продолжали танцевать и веселиться.
Сева остался за столом в обществе ушедшей в себя Ульяны. Он долго смотрел сквозь красное стекло пузатой бутылочки, стоящей перед ним, на Огненных, затеявших какую-то активную игру. «Тайные фантазии» остались нетронутыми. Количество настойки в сосуде не уменьшилось ни на каплю. Странно, Люда, значит, и сама это не попробовала, так зачем предлагала им с Муромцем? Да и никто из гостей не попробовал. Неужели все так боялись собственных фантазий? Сева перевел взгляд на танцующих колдунов: ну им-то что скрывать? Не в их же венах текла кровь нечисти. Не им же однажды захотелось испробовать, как рвется под ногтями плоть и какова на вкус человечья кровь… А если им этого и хотелось, то не в пятнадцать же лет.
Сева резко отодвинул от себя настойку, борясь со странными – неприятными и в то же время очень легко приходившими в голову воспоминаниями.
– Да я вообще не понимаю, ну что такого ужасного в том, чтобы быть немножко Сиреной? – как-то воскликнул Муромец.
– Тебе придется когда-нибудь выбрать – быть Сиреной или человеком, – сказала однажды Севе мать. – Твой выбор легче, чем мой, в тебе нашей крови меньше. Но он все равно встанет перед тобой.
Добрый, наивный Муромец! Пляшет с какой-то фигуристой колдуньей и ничего из своего прошлого не стыдится. И правда, Сиреной быть неплохо, если иметь достаточно силы воли, чтобы прилежно заниматься Целительством, слушать наставления Дарьи Сергеевны и быть готовым заполнять ее Велесовы книги. Но если сила воли оставляет тебя? Если на ее месте возникает совершенно другое чувство?
Пятнадцать лет – да это было не так уж давно, всего три года назад. Пегаса Вороного только пару месяцев как переправили в Заречье, и все девушки стали просить прокатить их. Нет, вспомнил Сева, не просто просили – они словно с ума сошли. Тогда впервые он и ощутил, как действует кровь Сирены, и какой сложный выбор предстоял ему. Стеснение, некоторая замкнутость, доставшаяся ему от природы, и кое-какая доброта, которую он испытывал ко всем живым существам, – тянули его в одну сторону, но смутная жажда: того ли, о чем мечтают все парни, подсматривающие за юными прекрасными ведьмами, купающимися в реке по ночам, или чего-то иного, невыразимого, но казавшегося Севе жестоким и неправильным – тянула абсолютно в другую. И это она, эта жажда, заставила его, несмотря на колотящееся сердце, ответить одной из девушек: «Хорошо, я тебя прокачу на пегасе. Приходи вечером к Виру. Но ты должна…» – он нагнулся к ее уху и прошептал еще пару слов. У нее были красивые волосы мелкими кудряшками и большие глаза с длинными ресницами. И она уже прошла Посвящение – Севе казалось, что от этого его предложение звучит не так непристойно. Она вызывала у него интерес чуть больший, чем остальные девушки, обращавшие на него свое внимание.
Он вспомнил, как ждал ее на берегу. Вороной недовольно оббивал хвостом бока. Майская ночь была теплой и сладкой, душно пахли мелкие цветы под ногами.
«Я поцелую ее, – думал он тогда. – Да, надо будет ее поцеловать».
Это была неожиданная мысль, и она казалась очень правильной, хотя и никак не выражала его желания.
Но когда девушка пришла, в каком-то светлом, совершенно просвечивающем платье, никаких правильных мыслей в голове не осталось. Сева подал ей руку и помог забраться на Вороного, усадив перед собой. Если отпустить разум, руки начинают двигаться сами – как странно. В голове наступает темнота, а крылья животного становятся будто твоими собственными крыльями. Этот звук опьянил его больше, чем полуобнаженная красавица. Гулкое хлопанье за спиной… Ночной ветер и то приближавшаяся, то удалявшаяся по его желанию земля… Девушка, естественно, не так истолковала охватившее его чувство и не ощущала опасности. Любой парень его возраста сошел бы с ума от ее прикосновений. Но он не был «любым» парнем. Он даже не был до конца человеком, откровенно говоря.
– Давай спустимся, – шепнула она, и когда копыта пегаса потонули в молодой траве, повернулась к Севе и стала нежно расстегивать пуговицы на его рубашке. – Только никому не говори о нас. Наставники очень не любят таких мальчишек. Пусть я буду твоей тайной.
О, как прекрасно, если бы это осталось тайной!
