— Степан Григорьевич, — сказал Николай Васильевич, наливая водку в рюмку. — Это тебе как лекарство, от простуды и ревматизма. Пей смело.
Степка залпом выпил рюмку, как это делал его отец. В то же мгновение он вскочил со стула и в ужасе замахал руками: дыхание перехватило, а из глаз сами собой закапали слезы.
— Ничего, — смеясь, сказал Николай Васильевич. — Не опасно.
Минуты через две Степка почувствовал, как по всему телу разливается теплота, и глаза закрываются сами собой. Слова Николая Васильевича доносились глухо, словно из другой комнаты.
— Николай Васильевич, а вы где-нибудь работаете? — заплетающимся языком спросил Степка.
— Я, милый мой, механиком работаю на большом судне. Подожди, вот кончится война, возьму тебя к себе, и пойдем колесить по земному шару. Ты бы хотел стать моряком?
— Нет… Я лучше летчиком буду… Хотя меня и отговаривают… А вот Мишка хочет в моряки пойти…
— Какой Мишка?
— Мишка Алексеев… Я его к вам приведу…
— Приведи. Если он вроде тебя — возьму…
— Он лучше, чем я. Он у нас главный начальник… — Степка замолчал, сообразив, что выбалтывает секрет.
— Давай, давай… мне сейчас ученики будут нужны. Пока воюем, новые кадры вырастим. А теперь, шагом марш, в ванную!
Мишка сидел на, лавочке, закутанный в громадный тулуп, рядом с дежурным, на улице. Они помирились после того, как Мишка извинился перед стариком. Добрый дед принес из дома теплый тулуп, когда увидел, что мальчик и милиционер, с ним пришедший, не собираются уходить.
Мишка одним ухом слушал старика, думая о своем, когда увидел выходившего из переулка Буракова с тремя красноармейцами. Мишка выскользнул из тулупа и, не дослушав старика, побежал навстречу.
— Товарищ Бураков, все в порядке. Он дома сидит, никуда не ушел. Я сам дежурил.
— Здравствуй, Мишка! Про кого ты говоришь?
— А про этого… про Семена, шофера. Знаете?
— Знаю. Только ты, дружок, ошибаешься. Шофер твой ушел из дома, и полчаса назад мы его увезли. Вот жена его дома сидит, это верно.
Озадаченный таким ответом, Мишка привел Буракова к забору, где поджидал их лейтенант милиции. Потом они постучали в дом. Жена шофера открыла дверь и, увидев милицию, обомлела.
Во время обыска она неподвижно сидела на табуретке, около печки, придерживая собаку за ошейник, и на все вопросы отвечала:
— Я ничего не знаю.
Бураков с красноармейцами начали обыск. Вскоре они нашли на чердаке радио-станцию, смонтированную в двух чемоданах, ружье, пакеты с взрывчаткой…
К вечеру весь „круг однорукого“ находился под надежной охраной. Радио-передатчик, шифр, чемоданы с ракетами и адскими машинами, оружие — все вещественные доказательства были в руках следствия. Арестованные сознавались быстро — слишком очевидны были улики.
Дело подходило к концу, и майор мог позволить себе отдохнуть, повидать родных. Он набрал номер телефона.
— Алло! Это кто? Мама… Собираюсь к вам приехать и даже переночевать. Николай дома? Спит? Почему? Хорошо, потом расскажешь.
Проснулся Степка на мягком диване, рано утром, и долго не мог сообразить, как он попал в эту незнакомую, хорошо обставленную комнату. На стуле около дивана он увидел аккуратно сложенную одежду и сначала не признал ее. Выстиранная, выглаженная, она совсем не походила на ту, что он снял вчера. Сам он спал в пушистом халате. Последнее, что осталось у него в памяти — это горячая ванна, в которой он заснул.
В квартире стояла тишина. Сквозь шторы пробивалась полоса дневного света. Степка решил, что времени еще немного и он успеет засветло вернуться домой и застать мать. Скрипнула дверь, и на пороге показался улыбающийся, чисто выбритый, в форменном кителе и домашних туфлях Николай Васильевич.
— Ну что, проснулся, Степан Григорьевич?
— Проснулся, — потянувшись, сказал Степка и спустил босые ноги с дивана.
Его новый друг, шлепая туфлями по полу, подошел к окну и распахнул шторы.
— Ты бы еще поспал, для ровного счета, денек.
— Надо домой. Наверно уж поздно.
— Ты хочешь сказать — рано.
Степка внимательно посмотрел на механика, стараясь угадать, шутит он или говорит серьезно, но это было невозможно.
— Который теперь час? — спросил Степка.
— Скоро восемь.
— Как это, восемь? — недоверчиво сказал Степка, покосившись на окно. — В восемь часов темно как ночью.
Вместо ответа, механик вынул часы и показал их мальчику. Стрелка показывала без десяти минут восемь.
— Ты, кажется, утро с вечером спутал. Знаешь ли, милый мой, сколько ты спал? Сутки. Да, ровно сутки — от утра до утра. Я тоже не отставал… Одевайся, и пойдем чай пить. Это моя старушка твою одежду привела в порядок.
Степка принялся за туалет, а Николай Васильевич уселся с папиросой в кресле напротив.
— Сколько же ты во сне немецких шпионов-ракетчиков поймал? — неожиданно спросил он.
— Я не знаю, про что вы говорите, — сказал Степка, сильно покраснев. — Какие шпионы-ракетчики?
— Не отпирайся! Я теперь все знаю… Сам во сне кричал: Ловите их! Ловите шпионов!
— Ну, вот, — отнекивался Степка. — Это наверно вам приснились какие-то шпионы. Я никогда во сне не кричу.
