- Начинайте. Поцеха проследит за кабестаном, а Ворст приготовит шлюпку. Постарайтесь потише. Мы не дальше трех миль от Кальмара; тут могут крутиться балингеры Столпе.
Грабинский кинулся на бак, к главному боцману, ждавшему там, а Мартен встал за плечами Клопса у штурвала. Скоро стал слышен приглушенный, напоминающее монотонное воркование голубей рокот цепи, навиваемой на вал лебедки, и "Зефир" начал медленно продвигаться вперед, к середине бухты, где лежал якорь.
Стефан, распластавшись на самом краю носовой надстройки, смотрел вниз. Продолговатые железные звенья поднимались из воды одно за другим, роняя светлые капли, все дальше и дальше перед носом корабля, который плыл следом за ними, а потом ползли наискосок вверх, с легким скрежетом исчезая в отверстии клюза. Когда "Зефир" покрыл таким образом около двадцати саженей, Грабинский дал знак рукой и кабестан остановился, а цепь повисла вертикально. Теперь корабль двигался по инерции, но постепенно замедлял ход, пока его движение вперед не стало почти незаметным.
- Давай! - скомандовал Грабинский, покрутив поднятой ладонью.
Заскрипел кабестан. Теперь он шел легко, ибо цепь лежала на дне. Только через минуту она дернулась и натянулась.
- Стоп! - скомандовал вполголоса Грабинский. - Хватит.
Вскочив на ноги, он помчался обратно на шкафут, где Броер Ворст приготовил шлюпку с огромной бухтой каната и запасным якорем, привязанным к его концу, в то время как другой протянули через шпигат и закрепили на валу ручной лебедки для подъема рангоута.
- Поторапливайтесь, - бросил Мартен. - Вашего возвращения мы ждать не будем; начнем выбирать канат, как только увидим, что вы поворачиваете назад. По дороге возьмем шлюпку на буксир, а на палубу поднимем её потом, в проливе.
- Понимаю, - кивнул Грабинский, садясь на руль.
Ворст уже спускал шлюпку. Скоро плоское дно шлепнуло о воду, и шесть гребцов по очереди соскользнули в неё по канату.
Длинные весла прогнулись дугой и вспенили воду. Канат начал раскручиваться и сползать с кормы в такт их ритмичным движениям. Шлюпка рвалась вперед, оставляя за собой два ряда мелких водоворотов, расходящихся в обе стороны, и белесую не тонущую полосу между ними. Вскоре она оказалась у выхода из бухты, уже едва видная во мгле. Потом её силуэт затерялся и исчез совсем.
Мартен все ещё стоял за плечами Клопса, не отрывая взгляда от того места, где рассчитывал заметить возвращающуюся шлюпку. Слишком долго все тянулось и он уже терял терпение. В тишине, охватившей одинокий корабль посреди залива, слышен был только легкий скрежет цепи, трущейся о борт возле клюза, да несущийся из кормовой надстройки грудной кашель Тессари. Люди у кабестана и лебедки, у закрепленных брасов, у фалов и шкотов, молчали, застыв в ожидании. Герман Штауфль и Броер Ворст, каждый при своей вахте, а также Перси Барнс, заменявший Цирюльника, переглядывались, готовые при первых словах команды раскрепить лини и тали, поставить паруса, перебрасопить реи. Томаш Поцеха следил за свисающим из шпигата манильским канатом, который плавными извивами распрямлялся в воде. Неприметное течение сносило его вправо, пока на поверхности бухты не образовалась длинная плавная дуга между носом "Зефира" и выходом в пролив, где исчезла в тумане шлюпка под командой Грабинского.
Все напряженно прислушивались, не донесется ли оттуда какой-то шум либо знакомый скрип уключин и плеск весел.
Но ничто не нарушало тишины, и могло казаться, что никаких громких звуков здесь просто не может быть.
Шлюпка исчезла и не возвращалась, словно её поглотила какая-то бездна, разверзшаяся за зелеными воротами выхода в пролив.
Мартен терял терпение. Ему пришло в голову, что Грабинский попросту неверно понял его приказания и ждет в проливе вместо того, чтобы возвращаться. Ян велел выбрать до отказа цепь и поднять якорь, а потом медленно подтягиваться на канате. Если его замысел был верен, тот должен держать.
Поцеха выполнил его команды быстро и ловко. Якорь встал, пошел вверх, под клюз, а потом четверо матросов начали проворачивать шестерни лебедки, на которую медленно, виток за витком накручивался истекающий водой манильский канат.
- Держит, - буркнул Поцеха, глядя на морщинки, побежавшие от бортов и кормы корабля, и дал знак, что можно прибавить обороты. Канат напрягся, задрожал, морща поверхность воды, и "Зефир" тронулся вперед, прямо к выходу в пролив.
Все это происходило почти в полной тишине, сопровождаемое только слабыми отзвуками, приглушаемыми туманом, как толстым слоем ваты. Тишина даже не дрогнула, не замечая их возни меж крутых берегов.
И тут её пронизал далекий крик, а вслед за ним короткий резкий шум и вдруг один за другим - два выстрела.
Дрожь пробежала по спинам матросов, а Мартен громко выругался.
"- Наткнулись на шведов," - подумал он.
- Живее! - крикнул он. - Крутите поживее!
Но торопить не было нужды: лебедку крутили как сумасшедшие, корабль ускорял ход и уже миновал устье бухты.
- Если не успеем поднять якорь, рубите канат! - приказал Мартен. Бросайте его Грабинскому, как только появится возможность.
