- Я советовал бы тебе поскорее туда вернуться, - заметил Шульц, Мария...
- Вели запрягать! - прервал его Мартен.
Оглянулся на полуоткрытые двери, за которыми исчезла Мария Франческа. Там стояли темнота и тишина.
- Поехали, Мария! - крикнул он.
Никто не ответил, потому он схватил со стола канделябр и, отодвинув Шульца в сторону, вошел в спальню.
Пламя свечей колебалось от ветра, тени прыгали по стенам. Пришлось закрыть окно, чтобы её увидеть.
Сеньорита стояла на коленях у широкой кровати, с лицом, укрытым в ладонях. Ян решил было, что она молится, но его поразила беспомощность и полная неподвижность её фигуры. Коснулся плеча и тут же вынужден был её подхватить, ибо она повалилась назад. Была смертельно бледна, на лбу выступили капли пота, закатившиеся глаза холодно сверкали белками.
Он перепугался. Мороз пробежал по коже. Знал, что она не расставалась с маленьким, острым стилетиком, который носила на поясе в складках юбки. Дрожащими руками попытался его нащупать, поставив канделябр на пол.
- Она в обмороке, - услышал он за спиной голос Анны Хетбарк. Бедняжка! Как можно быть таким жестоким!
Мартен испытал безмерное облегчение, благодарно посмотрев на эту женщину, которую ещё минуту назад презирал и готов был оскорбить самыми грубыми словами.
- Прошу положить её на постель и дать мне кувшин с водой, - велела она. - Он на умывальнике в алькове.
Ян покорно выполнил все распоряжения. Когда вернулся с кувшином, пани фон Хетбарк сидела рядом с вытянувшейся навзничь Марией Франческой и натирала ей виски водкой, крепко пахнувшей травами.
Веки Марии дрогнули, она глубоко вздохнула, легкий румянец медленно окрасил щеки.
- Жива, - шепнул Мартен.
- При виде диких скандалов не умирают, - ядовито заметила придворная дама королевы Боны, и добавила: - К счастью.
Мартен чувствовал себя униженным её словами. Но земля уже горела у него под ногами.
- Я должен забрать её на корабль, - заявил он.
- Вы и в самом деле ошалели, капитан Мартен? - спросила Анна, смерив его презрительным и гневным взглядом. - Прошу немедленно убираться отсюда и оставить нас одних. Видите, до чего вы её довели?! Вы хотите её убить?
- Мне нужно срочно ехать в Лятарню. - начал Мартен.
- Скатертью дорога! - заявила та решительно и безапелляционно. - Мария останется тут под моей опекой.
- 323
- Но я приеду за ней завтра из Пуцка, - сказал он. - И пусть уж ваша милость стережет её получше, чем до сих пор.
Отвернулся и выбежал из спальни, а потом тем же путем, каким ворвался сюда, выбрался на террасу. Уже хотел перескочить балюстраду, чтобы поскорее очутиться на дворе, когда обо что-то споткнулся. Это был сверток с собольей шубой. Его он швырнул в опустевшую столовую через выбитое стекло.
ГЛАВА XYI
Готард Ведеке мчал сломя голову, лишь бы поскорее оказаться в Гданьске. Знал, что Сассе вылез из саней перед его домом на площади Доминиканцев, значит наверняка хотел его видеть. Может быть, оставил какое-то известия?
Велел ехать туда, открыл замок входных дверей собственным ключем, но убедился, что те заперты изнутри. Его охватила ярость. Принялся грубо ломиться в дверь, ругаясь на чем свет стоит, но поначалу разбудил только соседей, которые приняли его за разбушевавшегося пьяницу и тоже наградили проклятиями. Кто-то вдобавок ещё плеснул из окна ведром помоев, и только немного промахнулся, обрызгав впрочем ему сапоги.
В конце концов, однако, его собственная прислуга разобралась, с кем имеет дело, и в великом замешательстве с извинениями впустила внутрь.
Там он узнал немного. Правда, старый Зигфрид Ведеке разговаривал с Эриком фон Сассе, но бурграф, не желая того беспокоить, просил только, чтобы Готард изволил приехать в Лятарню завтра утром.
Наутро! Уже давно миновала полночь - пробило третий час.
Хафенмейстеру нельзя было терять время. В нескольких словах он уведомил отца о нарушении Мартеном свежезаключенного договора Гданьска с королем, умолчав при этом о своем немилом приключении. Был возмущен и не хотел слушать предостережений, которые тот пытался высказать.
- Я должен ехать туда немедленно, - заявил он. - Чертову корсару нужно преподать примерный урок.
Оставив Зигфрида, охваченного тревогой, выбежал, велев ехать на Святоянскую, к Сассе.
Там повторилось точно то же самое, что перед его собственным домом. Снова прошло не меньше получаса, прежде чем его впустили, а заспанный бурграф одевался бесконечно медленно, задавая при этом множество излишних и весьма нескромных вопросов, которые приводили в ярость его начальника.
Наконец они добрались до Длинной набережной и под Журавлем обнаружили пришвартованный портовый балингер, на котором решили спуститься по течению до самого Вислоуйсця. Идея принадлежала бурграфу - в целом верная, ибо измученные кони едва волокли ноги. На практике же и тут произошла непредвиденная задержка. На балингере ночевал лишь один из гребцов; шкипера и остальную команду пришлось разыскивать по складам и сараям, где те укрывались от холода.
