— Вот, а я вам что говорила! — убежденным тоном начала она, с превосходством посматривая на остальных женщин. — Всем нам достанется, если здесь останемся! Нечистый ведь не шутит… Я ведь его видела, вот прямо как вас, — бабища сделала небольшую паузу после сказанной фразы, подчеркивая ее значимость. — Грязный весь такой, вонючий, словно в овчине вывалился. Морда заросшая вся, волосики такие малюсенькие-малюсенькие… Тьфу ты, мерзость! И мосластый будто и пожрать нечего! А носа вроде как и нет! Пятачок вместо него!
Вдруг из рук одной из женщин, внимательно слушавшей и молчавшей, вырвалась растрепанная девчушка. Глаза горят, волосы дыбом, а кулачёнки сжаты, словно побить кого хочет.
— Врете вы все! Врете! — обвиняющий детский голосок прозвучал словно выстрел. — Взрослая, а все равно врете! Нет там никакого нечистого! Там только Лес! И хороший он!
— А ну цыц малявка, — слегка растерялась та от детского напора. — Жизни еще не видала со взрослыми разговаривать!
— А вот и не цыц! — отпрянула девчонка. — А вот и не цыц! Все равно вы все наврали… Лес хороший. Он с нами постоянно играет, когда вы уходите. И игрушки нам делает! Правда ведь Мишаня?! Ну скажи, Лес хороший?!
Пригревшийся возле костра малышок, пошуршав в своей курточке, что-то вытянул на свет.
— Вот… Лодочку сделал…
В наступившей тишине все словно по команде уставились на то, что мальчишка держал в чумазой ручонке. Лодочка! Золотистые смоляные коренья, искусно переплетаясь между собой, образовали крошечный кораблик. В свете костра были прекрасно виды высокие борта с едва заметными иллюминаторами, длинные струнки канатов с тугими парусами… Словом это была не просто лодочка, как ее незатейливо назвал мальчонка, а самый что ни на есть корабль.
Внезапно, резко дернувшись вперед, бабища вырвала кораблик с яростью бросила его в костер.
— Мерзость, мерзость! — шипела она, сверкая бешеными глазами. — Изыйди от нас нечистый! Оставь нас в покое!
Мальчишка оторопело смотрел на костер, не веря своим глазам — тугие корни сосны от жара распрямлялись и разрывали лодочку на части. Губы его задрожали, на глаза начали медленно наворачиваться слезы…
Хлоп! Стук ладони по чьему-то загривку! Раздался вскрик!
— Заткнись, наконец-то, дура-баба! — вдруг из темноты послышался до боли знакомый голос. — Уймись! Не доводи меня! Сколько раз уже повторял, прекращай сеять у меня тут свои сектанские проповеди! Предупреждал ведь! Да?! Не понятно?! Сейчас, вон Сергей еще добавит для вразумления… А вы, бабоньки, ведь жены красный командиров… Как же вам не стыдно?! Нашли ведь кого слушать.
Качая головой Голованко, вышел из темноты.
— Совсем что-ли ополоумели в мое отсутствие. Куры! А ну быстро воды нагреть да лапника принести! Раненный у нас… и это гости еще… Живо!
Из темноты один за другим вышли еще несколько человек, среди которых узнали лишь одного — Сергея. Двое других несли какой-то ящик с видневшейся серебристой тканью.
— Давай, ее сюды клади, — старшина ухватился за край ящика. — Помедленнее! Разведка, что стоишь? Режь одежонку, надо на раны посмотреть.
Абай, что-то шепча одними губами, ухватился за ворот платья и принялся осторожно резать ткань. Длинные волосы, спадавшие на плечи, почти полностью закрывали лицо девушки.
— Эти паскуды чуть не в упор в нее стреляли, — Голованко осторожно отогнул край ворота. — Как же Леська ты там то оказалась? — бормотал он, скомканной марлей оттирая кровь. — Ведь думали утопла ты…
Якут медленно вытащил нож из сделанного разреза и трясущимися руками поправил платье.
— Командир, ты должен это увидеть, — каким-то сдавленным голосом произнес он. — Командир!
Тот глянул лишь одним глазом и сразу же весь напрягся словно сдавленная пружина — того и гляди вырвется на волю и все вокруг разнесет. Его рука быстро нырнула за гимнастерку и вытянула небольшое удостоверение, которое мгновенно оказалось вверху.
— Внимание! В этом месте действуют сотрудники наркомата внутренних дел! Всем гражданским лицам незамедлительно разойтись! Сержант Тургунбаев обеспечить выполнение приказа! — металл в его голосе в мгновение ока начал разогнать кучкующихся любопытных. — Старшина! Вас это также касается…
Голованко имел совершенно пришибленный вид и казалось ничего не воспринимал. С отрешенным лицом он стоял возле тела девушки и не отрываясь смотрел вниз — туда, где прошелся нож Абая. Острая сталь словно скальпель хирурга располосовала рукава и перед платья, обнажившее белую кожу. Нежная девичья кожа, практически не тронутая загаром, выглядела бы совершенно беззащитно, если бы не одно но… Верхняя часть груди, немного шея и руки почти до кистей были покрыты словно рыболовной сетью переплетенными темными шнурками.
Трясущие руки старшины осторожно коснулись одного из шнурков, берущих свое начало откуда-то из-за плеча.
— Боже… Корень…, — голос его задрожал и он медленно повернулся в сторону капитана. — Что же это такое делается, капитан?! Она же вся в каких-то кореньях… Да и, я же … Видел, как ее затянуло в водоворот…
