Автомат чуть не выстрелил от вздрогнувшего старшины. До этих слов Голованко до последнего надеялся, что этим шутником окажется кто угодно, но только не он.
— Значит, ты вернулся…, — прошептал старшина, роняя автомат на землю. — Что пожалел нас? Давил, давил, а теперь, взял и пожалел?! Да?! Сволочь! Ты что же с нами делаешь? Со своей земли гонишь! Или посмеяться пришел?
Ответом была тишина. Однако Голованко мог поклясться чем угодно, что словно слышал чье-то тяжелое дыхание.
— Зря ты так, человек, — наконец-то, прозвучал ответ. — Это был не я… Точнее не совсем я… Я был болен.
— Что? — взъярился тот, топая от избытка охвативших его чувств ногой. — Не ты? Болел? Да, мы чуть все не потопли тогда! Еле ушли… Женщины, дети малые… Леська вон… А ты, паскудина, говоришь болел!
Старшину переполняла злость, которая на время скрывала всю абсурдность ситуации.
— Вон, иди посмотри! — кивнул он в сторону выхода. — Посмотри на них! Они до сих пор бояться… Понимаешь, они бояться не немцев, а леса родного бояться! Куда им теперь прикажешь идти? А?! К врагу? Женам и детям командиров Красной армии к врагу посылаешь? Что же нам теперь остается, сдохнуть только… На родной земле сдохнуть…
Вдруг, метнувшийся из-под земли гибкий корень цыпанул его за руку и рез дернул вниз. Не ожидавший такого старшина рухнул прямо на лежак.
— Садись, старшина, — в голосе, таком нейтральном и безвольном сначала, послышались нотки недовольства. — Я же сказал, я Андрей! Ты меня слышишь, Андрей! И хрен с тем, что было! Главное, что сейчас и здесь! Все, амба! Я с вами! Я здесь родился и рос, и здесь же и сдохну, если надо будет… Пусть я урод непонятно какой, пусть! Но я никогда не был мразью! Понял меня, старшина?
Тот сидел и молчал, словно немой, уставившись в пустоту.
— Молчишь? — возле его ног что-то зашуршало; утоптанная земля покрылась трещинами и лопнула, открывая крошечный лаз. — Не можешь простить? Тогда может это поможет…
Земля мягко ссыпалась куда-то внутрь. Сантиметр за сантиметром яма становилась все больше. Удивленный человек, вскочив со своего места, начал пятиться к выходу.
— Не бойся, — остановил его голос. — Я умею просить прощение.
Вот из-под земли показалась черно-зеленая деревяшка. Казалось, в шалаше развелась трясина, которая не затягивала, а наоборот, выталкивала что-то из себя. За какие-то секунды деревяшка превратилась в самый натуральный ящик. Небольшой, с бросающейся в глаза выжженной свастикой, он был дьявольски похож на что-то…
— Гадаешь, что это? — голос не оставлял его в покое. — Это немецкие колотушки. Гранаты. Немцы со мной недавно поделились… И это тоже они одолжили.
После острожного толчка ящик вылетел из ямы и перевернулся, рассыпая свое содержимое. Следом выползало оружие: несколько карабинов с расщепленными прикладами, один кургузый пистолет и автомат с погнутым стволом.
— Андрей, это точно ты? — произнес, наконец-то, Голованко хриплым голосом. — Или может со мной говорит какая-нибудь гадость?
— Я, я, — донеслось до старшины. — На этот раз ты не ошибся, командир. И вот еще тебе подарок… Те, кто пришли с тобой, совсем не лечат ты девчушку… Крови на них много, чтобы лечить!
Рука пограничника метнулась к ящику и вылезла оттуда с гранатой, а сам он мигом исчез.
— … Вы точно все правильно фиксируйте? — доносилось со стороны разведчиков. — Да, да… Хорошо! Пишите! Было сделано 12 надрезов примерно по три сантиметра в следующих областях — предплечье, верхняя часть лба, грудь, область живота и середина бедра. Сделали? Дальше… Из надрезов были извлечены образцы — небольшие древесные отростки бурого цвета, внутри которых были едва заметные полости. В целом, отростки напоминают собой резиновые трубки, используемые в медицине… Так, а теперь сделаем пару кадров. Что вы стоите?
Не веря своим ушам, старшина медленно приближался к центру лагеря, где вокруг стола ярко горели четыре костра. Возле стола копошилось два человека, не замечавшие ничего кроме лежащего на столе тела.
— … Вот, и отлично! Значит, отметьте, еще до войны подобные резиновые трубки я видел в анатомическом институте доктора Шпаннера, что располагался в Данциге… Хоте подождите, тогда он был еще Гданьском. Вот, именно он использовал что-то подобное для вливания разного рода препаратов в человеческий организм… Черт! Света все же не хватает! Плохо заметен сам процесс затягивания ранки. Может попробовать посветить вашим фонариком?
В самой дальней части освещенного места, облокотившись спиной на дерево, стоял якут. Его излюбленная винтовка стояла у ноги и сам он выглядел совершенно расслабленным.
