Зеленый круг полностью

ЮДИТ: Май всегда был прекрасной порой. Одним из самых лучших месяцев в году. Все становилось зеленым. Прилетали птицы и пели так, что почти болели уши. Распускались цветы, и от них сладко пахло. Желтые первоцветы и белые ландыши. Бабочки и шмели перелетали с цветка на цветок, собирая нектар. В огородах появлялась первая зелень. На улице было тепло, и люди выезжали на природу и устраивали пикники. А по вечерам они сидели на свежем воздухе и готовили еду.

КРОШКА ВТОРНИК: Совсем как мы!

Юдит кивает.

ВЕНДЕЛА: А твои овощи уже созрели?

ЮДИТ: Надеюсь.

Юдит смотрит в сторону грядок с баклажанами. Камера следует за ее взглядом. На грядке осталось шесть ростков. Другие завяли. Те, что остались, словно остановились в росте и напоминают карликов.

ВЕНДЕЛА: Почему они так медленно растут?

ЮДИТ (пожимает плечами): Может быть, это из-за почвы. Не хватает чего-нибудь полезного или, наоборот, чего-то слишком много.

Дэвид вытирает руки о штаны и подходит к Юдит.

ДЭВИД: Теперь задания на день. Бенджамин, ты первый дежуришь на дереве. Крошка Вторник присматривает за свиньями. Дина, Габриэль и я идем на пляж работать на плоту. Вендела и Щегол приносят воду. Юдит остается с детьми и следит за порядком.

Дэвид выдерживает паузу. Камера скользит от одного детского лица к другому. Малыши, прищурившись от восходящего солнца, посматривают на Дэвида. У некоторых на плечах висят луки. Вендела теребит кончик косы. Бенджамин присел на веранде рядом с мертвой семьей. Он выглядит очень уставшим.

ДЭВИД: Всем все ясно?

Камера дергается вверх-вниз, словно кивает.

Я размышляю о том, что рассказала детям о мае. Здесь нет ни цветов, ни зелени, ни единой мелкой пичужки. Здесь царит тишина, как в вакууме. Кажется, есть такое выражение: нейтральная зона. Очень точно.

Странно, что я еще не привыкла к этой пустыне, что до сих пор хочу вернуться в свой привычный мир.

Но этим утром меня гложет какая-то особенная тревога. Я долго сижу на веранде, щурясь на огромный солнечный шар, который, подобно огнедышащему дракону, встает над горизонтом. Погода снова ухудшается. Или это такая весна?

Я пытаюсь думать о чем-нибудь другом. Отпускаю мысли, но они постоянно возвращаются к восходящему солнцу, к этой забытой Богом и брошенной людьми ферме, затерявшейся непонятно где. Странно, что под солнцем может царить такая леденящая пустота. Я вспоминаю, как дома меня тоже мучила эта мысленная круговерть. Это было в другой жизни. Я лежала и думала о смерти, о том, что чувствуешь, когда умираешь. В какой-то момент это чувство стало таким сильным и отчетливым, что я прибежала к папе и залезла к нему под одеяло. Тогда я тоже почувствовала ледяную пустоту. Смерть. А что это, собственно говоря, такое?

Но сильнее всего меня тревожит Дина. После нашей экспедиции в город ей снова стало хуже. Она все чаще замыкается в себе. Иногда я вижу, как она сидит и таращится в пустоту перед собой.

Крошка Вторник прибегает из хлева, и я наконец покидаю веранду.

— Все хорошо? — спрашиваю я ее, похлопывая Демона.

Крошка Вторник кивает и вытирает нос ладонью.

— Думаю, все в порядке, вот только один поросенок постоянно спит, — запыхавшись, сообщает она.

— Спит? — переспрашиваю я и чувствую, как возвращается неприятное беспокойство. — Как спит?

— Он постоянно отходит в сторону, ложится один и спит. Я будила его несколько раз и относила к маме, но он снова уходил.

Я задумываюсь. Уж не собирается ли этот поросенок тоже умереть?

— Он меньше других?

Крошка Вторник качает головой.

— Нет, почти самый крупный.

— Значит, он просто объелся.

СЦЕНА 28. УТРО. В ПОЛЕ.

ДЭВИД, ДИНА, (ГАБРИЭЛЬ).

Дрожащее изображение ровного поля. На заднем плане видны густые заросли серебристого кустарника, еще дальше — силуэт Бендибола.

ДИНА (за кадром): Его можно разобрать.

ГАБРИЭЛЬ (за кадром): Зачем?

Камера, дрожа, останавливается на лице Дины, приближает его, картинка расплывается, но вскоре лицо Дины снова становится четким.

ДИНА: Это же бессмысленно. Никто мимо не проплывет и не пролетит. А доски нам пригодятся.