На северо-востоке от Адриатической патеры они посетили город, основанный суфиями. Первое поселение оказалось встроено в боковую стену каньона и представляло собой хайтек-версию столовой горы Верде. Изящные здания были ловко втиснуты в точки разрывов, там, где нависающие части отвесных скал отклонялись, спускаясь ко дну каньона. Крутые лестницы в трубах-переходах вели вниз по склону к бетонному ангару, вокруг которого раскинулись пузыри куполов и теплиц. Здесь жили люди, который изучали суфизм. Некоторые пришли из убежищ, другие – из северных городов. Кое-кто был местным, но приходили сюда и вновь прибывшие с Земли.
Теперь суфии надеялись поместить под купол весь каньон целиком. Они собирались использовать материалы, разработанные для нового троса, которые были способны выдержать огромное полотнище.
Надя включилась в обсуждение конструкторских проблем, с которыми могли столкнуться разработчики проекта. Она радостно сообщила суфиям, что установка купола – непростая задача и хлопот с ним не оберешься. Парадоксально, но уплотняющаяся атмосфера и впрямь усложняла эти проекты, поскольку купола не могли держаться на давлении воздуха так, как раньше. И хотя прочность и несущая способность новой углеродной композиции была выше, чем им требовалось, элементы крепления, могущие выдержать задуманный вес, являлись проектами из области фантастики. Однако местные инженеры не сомневались, что создадут прочный купол из легкой ткани, а новые технологии не подкачают. Стены каньона, по их словам, были монолитны. Убежище находилось в верхней точке долины Реул – там, где древнее русло врезалось в твердый материал. Что ни говори, а хорошие точки для закрепления купола были повсюду.
Суфии не прятались от орбитальных спутников и работали в открытую. Их поселения в Жемчужной горе и в Руми, главные города суфиев на юге, также не были скрыты от транснационалов. К счастью, их никогда никто не притеснял, а Временное Правительство не пыталось контактировать с ними. Это убедило одного из их лидеров, смуглого мужчину по имени Дуаль-Нун, в том, что страхи подполья преувеличены. Надя вежливо с ним не согласилась, а когда заинтригованный Ниргал начал задавать вопросы, она посмотрела на него в упор.
– Они охотятся за первой сотней.
Ниргал умолк и принялся изучать обстановку. Суфии вели их по прозрачному туннелю к поселению, которое располагалось наверху – в отвесной скале. (Они приехали задолго до рассвета, и Ду сразу пригласил их в гости, чтобы они хорошенько поели и отдохнули.)
Вскоре гости и хозяева уже сидели за длинным столом в помещении, где одна из стен представляла собой панорамное окно с видом на каньон. Суфии предпочитали белые одеяния, а люди из поселений под куполами на дне каньона носили обычные скафандры, по большей части оранжевые. Ниргал наблюдал за хозяевами. Они подливали гостям воду и продолжали беседу.
– Вы сейчас находитесь в своем тарикате, – сказал Ниргалу смуглый Дуаль-Нун.
Как он объяснил, это личный духовный путь, своеобразная дорога к реальности. Ниргал кивнул, пораженный точностью описания – он всегда ощущал свою жизнь чем-то подобным.
– Вы должны понимать, как вам повезло, – добавил Ду. – Вы должны уделять этому внимание.
После незатейливых блюд – хлеба, клубники и йогурта – им подали крепкий кофе. Затем суфии придвинули к стене столы и кресла и принялись танцевать сему, крутящийся хоровод. Они извивались и пели под игру арфистки и барабанщиков, и им подпевали жители каньона, которые изъявили желание присутствовать на трапезе. Когда танцоры приближались к гостям, они быстро дотрагивались ладонями до их щек: прикосновения были легкими, как взмах крыла. Ниргал покосился на Арта, ожидая увидеть те же круглые глаза – ведь Арт никогда не скрывал своих эмоций, сталкиваясь с проявлениями марсианской жизни. Но нет, Арт понимающе улыбался, пощелкивал пальцами в такт музыке и пел вместе с остальными. Когда танец закончился, он встал и продекламировал что-то на незнакомом языке – его слова вызвали улыбки суфиев и их громкие аплодисменты.
– Некоторые из моих преподавателей на Терре оказались суфиями, – объяснил он Ниргалу, Наде и Джеки. – Они были значительной частью того, что называют Персидским Ренессансом.
– И что ты процитировал? – спросил Ниргал.
– Это фарси, поэма Джалаладдина Руми, Мастера крутящихся дервишей. Никогда толком не помнил английский перевод, – сказал Арт и начал говорить нараспев:
Он вздохнул.
– Дальше я не помню. Но некоторые из моих учителей были прекрасными инженерами.
– Жаль, что их нет на Марсе, – заметила Надя, бросив взгляд на тех, с кем обсуждала купола над каньоном.
