«Ты хочешь сказать, что их военачальник не привык пользоваться мозгами, полагаясь на свой горячий темперамент!» — подумал Тропос ехидно, но вслух ничего не сказал. Он уже привык к тому, что в присутствии Аранта ему приходится сдерживать свой язык. Цена откровенности могла оказаться непомерно велика.
— Теперь, когда весна вот-вот настанет, мы подготовим жителям Полуострова кое-какие сюрпризы. Броун пока еще не победил нас. Разве я не прав, моя прелесть? — добавил Тропос, влюбленными глазами поглядывая на птичью клетку, которую он держал в левой руке.
— В последнее время ты повсюду таскаешь за собой эту дурацкую птицу. Да еще разговариваешь с ней так, словно это твоя любовница, — насмешливо заметил Арант.
— Сэл — моя любовница! — почти весело согласился Тропос, снова переводя свой взгляд на пиллаун. Птица устало посмотрела на него одним глазом. — Это прекраснейшее из существ женского пола, которое когда-либо было под властью Тропоса.
Арант засмеялся:
— Что-то не верится, чтобы тебя обожало большое количество женщин. Ты отнюдь не красавец.
— И никогда не был, — резко возразил Тропос, — однако прежде, чем Фэйрин подпортил мне спину, и я кое на что годился.
— Нет нужды позволять своему внешнему виду сдерживать тебя, — предложил Арант. — Если тебе хочется женщину, я отдам ее тебе. Все говорят, что в насилии бывает удовольствия больше, чем в кривлянии и лживых словах.
Тропос подумал, что Арант, наверное, знает, что говорит. Он никогда не затруднял себя ухаживанием. Если он хотел заполучить к себе в постель какую-то женщину, он просто хватал ее и тащил, не обращая внимания на то, была ли это простая служанка или высокородная дама.
— Волшебникам уготована одинокая жизнь, — громко сказал Тропос. — Я смирился с этим давным-давно. Это, однако, не означает, что я не в состоянии оценить красоту, когда я ее вижу. Например, Сэл — одно из прекрасных созданий на Земле.
Поставив клетку с пиллаун на пень. Тропос отступил на шаг, чтобы с видом знатока еще раз полюбоваться на свою взъерошенную пленницу.
— Только взгляни на эти глаза — они чисты и прекрасны, как аметисты. А перья? Они столь чисты и белы, как нетронутый снег. От одного лишь взгляда на нее я испытываю подлинное наслаждение.
Арант с сомнением во взоре выслушал этот панегирик.
— Я слышал, что ты даже разговариваешь с ней.
— Именно с ней я часто веду самые умные разговоры, — подтвердил Тропос. — Она мудра, как истый философ, как женщина с большим жизненным опытом, как бывалый путешественник.
— А я-то думал, что ты собирался принести ее в жертву для какого-то там заклинания.
— Да, конечно. Это совершенно особенное заклинание. Ты увидишь, когда придет время.
— Смотри, чтобы в решительный момент ее красота не смягчила твоего сердца, колдун. Зафилософствуешься с ней и позабудешь перерезать ей глотку! — снова рассмеялся Арант.
— Не беспокойся, мой нетерпеливый юный король. Сердце Тропоса никогда больше не станет таким мягким, — возразил Тропос и снова взял в руку клетку пиллаун. — А где шпион, которого вы поймали?
— Пойдем со мной, маг.
Арант увлек Тропоса с тренировочного поля в направлении скалистого берега к северу от замка. Там стояли и охраняли что-то несколько солдат. Тропос прищурился:
— Что вы с ним сделали?
— Посадили на кол и слегка поджарили. Обычная терапия для добывания информации, — мерзко рассмеялся Арант.
Тропос слегка приподнял бровь. Он знал, что Арант подразумевает под «терапией».
— И кто этот несчастный? — осведомился он.
— Один неотесанный мужлан с Полуострова по имени Пиб. Мужества в нем, надо признать, оказалось побольше, чем мозгов. Судя по тому, что из него все-таки удалось вытянуть, он вообразил, что рыжие волосы и зеленые глаза, которые он унаследовал от своей бабки-стьюритки, позволят ему затесаться в наши ряды и шпионить. Конечно же, его акцент выдал его через несколько часов. — Арант закатил глаза: — Он словно помешался на том, чтобы собирать сведения для Броуна.
— Разве не Броун послал его?
Арант громко загоготал:
— Это-то как раз и есть самое интересное. Скорее всего, этот дурак сам решил поиграть в шпионы. Осмелюсь предположить, что к настоящему времени он уже пожалел о своем намерении.
Когда они остановились у подножия столба, с которого свисало искромсанное тело Пиба, слова Аранта, казалось, получили свое наглядное подтверждение. Кровь запеклась на его некогда светлых, соломенно-желтых волосах и на том, что оставалось от его лица. Глаза его были выколоты, а кисти рук и ступни ног отрублены.
— Этот парень вам больше ничего не скажет, — сухо заметил Тропос.
— Да, — согласился Лрант. — Не знаю только, продолжать пытку или прекратить ее?
Сэл впервые заговорила из своей клетки, обращаясь к обоим мужчинам:
— Прикончите его, прикончите! Ради неба, колдун, пусть пытка прекратится!
— Если бы я был ты и если бы это была моя птица, я сделал бы противоположное тому, что она советует! — засмеялся Арант.