Я навестил сестру и дочь Рона Вудруфа в небольшом городке неподалеку от Далласа. Они приняли меня радушно, с верой в то, что я воздам должное их брату и отцу. Мы смотрели старые видеозаписи – Рон с семьей, на отдыхе, в хеллоуиновском наряде. Родственники ничего не скрывали и честно отвечали на все мои вопросы о том, каким был Рон.
Его сестра обняла меня на прощанье и спросила:
– А хотите почитать дневник брата? Рон его вел много лет.
– С удовольствием, – ответил я.
Если видеозаписи давали возможность увидеть Рона со стороны, то дневник раскрыл его внутренний мир и стал ключом к душе Рона. Из дневника стало ясно, кем был Рон одинокими вечерами. Именно дневнику он поверял все свои мечты и страхи. А теперь о них узнал и я. Я открыл для себя Рона через его дневник – и то, кем он был после того, как заразился ВИЧ, и то, кем он был до того. По вечерам он лежал в постели, покуривая косячок и рисуя каракули в своем блокноте. Там встречались такие записи:
На следующее утро он проснулся, отгладил свою единственную пару брюк и рубашку с коротким рукавом, вставил новую батарейку в пейджер и выпил вторую чашку кофе, готовясь заработать свои 24 доллара. И тут на пейджере высветился номер Тома и Бетти. Они не подтвердили заказ, объяснив, что нашли другую компанию, которая берет за установку дороже, но предоставляет гарантийное страхование своей работы. Рон расстроился и записал в дневнике: «Черт возьми». Потом курнул травки и все равно поехал в «Соник». Там он купил чизбургер – обычный, не двойной – и стал заигрывать с Нэнси Блэнкеншип, которая ему очень нравилась, особенно когда подъезжала на роликах к его машине и улыбалась щербатой улыбкой.
«Мое счастливое число 16», – писал он в дневнике.
Как выяснилось, 16 было номером комнаты в дешевом мотеле по соседству, где Рон с Нэнси иногда трахались. Поэтому число было счастливым.
Рон изобретал всякую всячину, но никогда не оформлял патентных заявок. Он составлял планы, но редко воплощал их в жизнь. Он был мечтателем, и ему ужасно не везло.
Тем временем Жан-Марк Валле и продюсеры готовили съемочную группу, подбирали актеров и искали площадки в Новом Орлеане. Они не ждали разрешения. Они стояли на своем. Однако же для съемок фильма нужны деньги. Названный нами срок неумолимо приближался. Все считали, что мы блефуем. Мы не блефовали. Я продолжал сбрасывать вес.
– Съемки начинаются в Новом Орлеане, первого октября! – объявляли мы всем подряд.
В конце концов нам поверили. Кто-то поверил в нас и вложил в фильм 4,9 миллиона долларов. Планировалось, что бюджет фильма составит 7 миллионов, но для начала хватало и этого. За восемь дней до начала съемок в Новом Орлеане мне позвонил Жан-Марк.
– Не знаю, что у меня получится. Семь миллионов – необходимый минимум. Но если ты с первого дня будешь на съемочной площадке, то и я с первого дня буду на съемочной площадке, а там уж как выйдет. Сделаем, сколько сможем.
Мы оба с первого дня были на съемочной площадке.
Спустя несколько недель после начала съемок Жан-Марк сказал мне:
– Знаешь, я тут вспоминал ту кассету, на которой Рон рассуждает о женщинах, и у меня возникла мысль. В сценарии есть эпизод, когда дела Рона идут на подъем. Из своего «офиса» в номере мотеля он видит покупателей, которые приходят за лекарствами от СПИДа. Одна женщина ему сразу нравится, и он спрашивает секретаршу, больна ли эта посетительница. «Да, у нее СПИД», – отвечает секретарша. А потом Рон и эта женщина трахаются в душевой кабинке. Ну, такая жажда жизни.
– Очень правдоподобно. А ты сможешь сделать так, чтобы не выглядело отталкивающе? – спросил я.
– Смогу, – ответил он.
Действительно, эпизод вышел замечательный – человечный, трогательный и очень смешной. Рон с покупательницей трахаются в душевой кабинке, а за перегородкой, в офисе все это слышат и обмениваются удивленными взглядами и понимающими улыбками. В комизме скрыта человечность. Жан-Марк не знал, как сделать так, чтобы не выглядело отталкивающе, и в результате снял прекрасный эпизод.
Фильм «Далласский клуб покупателей» мы сняли за 25 дней и за 4,9 миллиона долларов.
Мы не ждали разрешения.
Мы стояли на своем.
Мы взяли высоту.
Я весил 135 фунтов.
ЗЕЛЕНЫЙ СВЕТ
– А почему мама не Макконахи? – спросил мой сын Леви, любознательный, как все трехлетки.
