Услышав от Сайруса «любовь моей жизни», Александра теряет разум и залпом, как воду, допивает остатки вина; впрочем, оно и есть как вода, совершенно без вкуса и запаха. Александра пока недостаточно мертвая, чтобы его оценить. Но это как раз совершенно неважно. Когда допиваешь вино за Сайрусом, нет разницы, какое оно на вкус.
Он сказал мне: «любовь моей жизни», – думает Александра, чувствуя, как по телу растекается то ли горячий хмель бытия, то ли чужая сладкая смерть. – Неужели это тоже только из вежливости? Не может такого быть!
Александра почти не знакома с Сайрусом, до сих пор только издали им любовалась, поэтому и не знает, что он эти слова говорит всем подряд.
– Ты хорошая девочка, – шепчет ей Сайрус с такой бесконечной нежностью, словно они вместе ночь провели. – И сны у тебя самые лучшие в мире, никто никогда до сих пор не видел таких. Мы с тобой поступили нечестно, несправедливо, но не со зла, а от великой любви. Ты нам всем так понравилась, что решили тебя здесь оставить. Дальше не пропустить.
– Дальше? – переспрашивает Александра и слышит свой голос, чужой, чересчур писклявый, словно бы со стороны. – Куда – дальше? Я здесь так счастлива, как никогда не была в прежней жизни. Будь моя воля, навсегда бы тут с вами осталась. Зачем еще куда-то меня пропускать?
– Ты просто не представляешь, какие чудеса лежат за границей, которую мы сторожим, – говорит Сайрус, и лицо у него становится такое мечтательное, что сразу видно: он бы сам с большим удовольствием за этой границей пожил.
Сайрус достает вторую бутылку вина, открывает, пьет, отдает Александре.
– Бабка моя говорила, если допьешь за кем-то из чашки, все его мысли узнаешь, – улыбается он. – Интересно, из бутылки тоже считается? Ты уже мои мысли узнала? Можно не рассказывать дальше? Или все-таки лучше словами сказать?
Александра закрывает глаза и честно старается прочитать мысли Сайруса. Сквозь счастливый звон в голове она слышит – конечно, ей только кажется, но так достоверно и убедительно, что не остается сомнений – «Ты лучше всех в мире, уж я-то знаю, я мертвый, а мертвым наплевать на внешнюю красоту».
Наконец она отвечает:
– Расскажи словами, пожалуйста. Мысли такие прекрасные! Но я не могу разобрать, где твои, где мои.
Сайрус подвигается еще ближе и обнимает ее за плечи. Александра явственно ощущает прикосновение его рук. Вообще-то считается, что прикосновение мертвеца почувствовать невозможно, но любовь, – торжествующе думает Александра, – творит чудеса!
– Ты такая теплая, – шепчет Сайрус. – Как будто костер у тебя внутри развели. Нельзя тебе, такой теплой, с нами здесь оставаться. Дальше надо идти.
От тебя никуда не уйду, – думает Александра. Она пьяна, как в жизни никогда не была. Мир искрится и рассыпается, и летит во все стороны сразу; Александра сама не знает, от любви это или все-таки от вина.
– Мы же здесь, – говорит ей Сайрус, почти касаясь губами уха, – просто стражи у входа в настоящий волшебный мир. Правила очень простые: кто сумел попасть к нам сюда из мира людей, имеет полное право следовать дальше. Мы обязаны пропустить. И мы пропускаем. Но некоторых, самых прекрасных, оставляем себе, чтобы наслаждаться вашим присутствием и вашими снами. А вам говорим, будто вы без нас растаете, пропадете. Врем, любовь моей жизни. Все мы врем.
Ну и правильно, – думает Александра. – И хорошо, что врете! Какое же счастье, что вы захотели меня здесь оставить! Никакого другого волшебного мира не надо, где ты, там и самый волшебный мир.
– Какая ты теплая, – шепчет Сайрус. – Как будто у тебя внутри только что родилась звезда. Такое счастье, что мы с тобой познакомились! Мне будет тебя не хватать. Но там, за порогом, в волшебном мире ждет такая восхитительная судьба, что грех тебя здесь удерживать. Я и не стану. А в знак благодарности замолви там за меня словечко. Так и скажи им: Сайрус устал караулить границу четыре тысячи лет. Возьмите его к себе, он красивый и умный. Не испортит ваш прекрасный волшебный мир.
Сайрус тихо смеется и добавляет:
– Я не испорчу, правда. Тебе за меня не придется краснеть.
Конечно, ты не испортишь, ты лучше всех в мире, – думает женщина, которая когда-то была Александрой, но больше не Александра, имя всегда исчезает прежде, чем носивший его человек.
– Тогда мы снова увидимся, любовь моей жизни, – шепчет ей Сайрус и обнимает так крепко, как только живой может обнять.
Сайрус обнимает ее даже тогда, когда обнимать уже становится нечего. И говорит в оставшуюся от нее пустоту: «Ничего себе, куда ты умчалась! В жизни такой красоты не видел. Вот это я понимаю, волшебный мир!»
Сайрус и правда сейчас удивлен, растерян и счастлив. При жизни совсем не умел быть счастливым, а теперь иногда получается – в те моменты, когда у него на глазах случаются чудеса. Ради этого, – думает Сайрус, – пожалуй, действительно имело смысл умереть в Элливале и в вечности навсегда застрять.
