Потом оказалось, у модных духов есть одно удивительное свойство. Это Цвета не сама обнаружила, ей Эдгар сказал, а ему – кто-то из приятелей-контрабандистов, которому на Другой Стороне бросилась на шею совершенно незнакомая девчонка, почуяв в нем своего. Но это как раз обычное дело, многие новички теряют голову от радости, встретив на Другой Стороне земляка. Удивительно другое: девчонка в нем земляка опознала, а он в ней – нет, хотя человек, по словам Эдгара, опытный; впрочем, тут и опыта никакого не надо, на Другой Стороне сразу чувствуешь, кто тут свой. В итоге оказалось, что девчонка пошла на Другую Сторону, надушившись «Другой Стороной»; вроде даже не специально так выпендрилась, а просто очень эти духи полюбила и использовала каждый день. Ну, на самом деле неважно, почему она надушилась. Важно, что Эдгар, услышав историю от приятеля, решил проверить, так оно, или не так. Попросил Цвету ему помочь: взять флакон с собой и при нем, уже на Другой Стороне надушиться. Хотел почувствовать разницу. И действительно ее ощутил. Сказал: «Чокнуться можно, я же тебя сам только что сюда привел, но все органы чувств мне сейчас говорят, что ты – не наша, а обычная девчонка Другой Стороны».
Цвета тогда почти по-настоящему испугалась, как будто духи и правда могли превратить ее в человека Другой Стороны. В тот день гуляла без удовольствия, через силу, постоянно возвращалась на набережную убедиться, что по-прежнему видит свет Маяка. Но удостоверившись, что никакой опасной побочки у запаха нет, поняла, что теперь сможет сделать то, чего ей давно хотелось: попасть на концерт Симона так, чтобы он ее не узнал. Понятно же, что как ни переодевайся, ни гримируйся, каких ни заказывай париков, Симон сразу вычислит в зале землячку. И догадается, кто она. А Цвета этого не хотела. Ей было трудно с Симоном. Знала, что он на нее не сердится, но сама не могла простить – Симона за то, что стал свидетелем ее слабости, и себя за то, что так его подвела. Понимала, что это глупо, неправильно, и ей же от этого хуже, Симон верный друг и крутой музыкант. Очень хотела послушать, как они с ребятами там играют, и одновременно все внутри на дыбы вставало: не хочу смотреть, как они распрекрасно обходятся без меня! Но если Симон меня не узнает, то как бы и не считается, – думала Цвета. – И ребят наконец-то послушаю, и одновременно это буду как бы не я.
В общем, она решилась, спасибо духам. Полдня бегала по магазинам Другой Стороны, выбирая наряд. Что-то такое, чего бы она сама в здравом уме никогда не надела. И одновременно, чтобы выглядеть здесь, на Другой Стороне, нормальной. Такой, каких много тут.
Сперва хотела купить какой-нибудь дешевый аккуратный костюмчик, как будто офисная секретарша сразу после работы пришла, но в последний момент пожалела – не себя, а девочку с Другой Стороны, которой собиралась прикинуться, нарядила ее в черную кожу и джинсовое рванье, решила, пусть будет дерзкая, независимая, альтернативная, такая, с которой я бы могла подружиться, если бы судьба нас свела. К костюму добавила черноволосый парик, специально сама его уложила так, чтобы волосы дыбом стояли, и неожиданно очень себе понравилась – ай, хороша! Хоть всегда так ходи. В смысле, дома. И выступать теперь в таком виде буду, – весело думала Цвета. – Вот все охренеют, когда я выйду на сцену в драных штанах с Другой Стороны!
Формат выступления был не особо удачный. Ну или напротив, удачный, с какой стороны посмотреть. Симон с ребятами играли в Центре Современного Искусства, в рамках не то открытия, не то закрытия выставки, этого Цвета не поняла, да и разбираться особо не стала. Какая разница, по какому поводу у Симона концерт. Плохо тут было, что мало сыграли, всего пару вещей, и слушать их пришлось не сидя в концертном зале, а стоя в выставочном, в толпе, среди каких-то странных конструкций, вероятно – если уж как-то сюда попали – абстрактных скульптур. Но для Цветы недостатки оказались скорее достоинствами. Потому что Симон есть Симон, за пятнадцать минут выступления душу из нее вынул. Так что, может, и хорошо, что недолго, для счастья вполне хватило, больше – был бы уже перебор. И что за спинами пришедших раньше и вставших поближе ей почти не было видно Симона и его музыкантов, тоже отлично. Духи духами, а все равно нам с Симоном, – думала Цвета, – лучше не смотреть друг другу в глаза.
