Убежала, как только умолкла музыка. Все-таки трудно поверить, что старый друг тебя не узнает, хоть с ног до головы чудесными духами облейся и десяток париков нацепи. А сейчас она с ним говорить еще не была готова. Знала, что разревется. Но не как раньше от стыда и досады, что сама все испортила, и теперь никогда не будет играть с Симоном, а просто от счастья – что Симон и его музыканты есть. Ей больше не было ни обидно, ни завидно, а если и было – чуть-чуть, по привычке – это не имело значения. Нас, крутых музыкантов, должно быть много, – думала Цвета. – Чем больше, тем лучше. Везде, и дома, и на Другой Стороне. Им здесь, на самом деле, даже нужнее. Вон как лица у людей разглаживались, пока слушали. И глаза сияли. Как будто они тоже наши. Никакой разницы не было в тот момент. Вот о чем обязательно надо сказать Симону, – думала Цвета, пока бежала вприпрыжку к большой реке, не потому что спешила вернуться домой – не спешила! – а просто так, от избытка, как в детстве, ей сейчас очень нравилось не идти, а бежать.
Состав и пропорции:
– Этот дом я сам когда-то построил, – сказал Сайрус, останавливаясь возле белоснежной одноэтажной виллы с крытой верандой. – Ну, строили-то каменщики и плотники, а я его заколдовал. Я тогда еще очень недолго был мертвым и колдовал почти как живой. Чего ты так смотришь? Не веришь, что мертвые тоже колдуют? Да, такое нечасто случается. И с немногими. Но я при жизни был, как теперь в школьных учебниках пишут, великим жрецом.
– Я никак не смотрю, – честно ответил Эдо, с трудом ворочая языком. – Смотрю – никак. Я нажрался с тобой, как школьник. Хуже, чем школьник. Шарамба эта ваша зеленая на голодный желудок – смертельный номер. Я сейчас прямо здесь упаду.
– Здесь лучше не падай, – посоветовал Сайрус. – Если что, я тебя, сам понимаешь, в дом не уволоку. Хотя бы поднимись на веранду, она уже территория дома. Но лично я бы на твоем месте постарался продержаться до комнаты, в постели лежать удобней, чем на полу. Пошли, я тебя провожу.
Эдо и правда был пьян так, что едва на ногах держался. Но это было какое-то странное опьянение, совершенно не похожее на то, к чему он привык. Легкость в теле невероятная, но совсем не веселая; впрочем, и не печальная. Никакая, как сигары для мертвецов. И мыслей в голове почти не осталось, а те, что были, не вызывали эмоций, хотя обычно, выпив больше, чем следует, он даже без особого повода испытывал бурю разнообразных чувств. А теперь равнодушно думал: «Я, наверное, все-таки таю, – и отвечал себе: – Ну и что?» Видимо, если перебрать шарамбы, спокойствие, которое наступает от первой рюмки, превращается в полное оцепенение. В лидокаиновый замогильный покой.
Ладно, по крайней мере, на ногах он пока стоял, не падал, хотя всю дорогу, пока шли через бесконечные пляжи, был уверен, что вот-вот упадет. Поднялся по ступенькам на веранду, зачем-то попытался их сосчитать. Досчитал до трех, потом то ли сбился, то ли просто ступеньки закончились, этого он не понял. Вошел за Сайрусом в дом. Придерживаясь за стену, побрел за ним по длинному темному коридору, ветвящемуся как лабиринт. Откуда-то из темного бокового прохода им навстречу вынырнула женщина со свечой. Посмотрела на Эдо, и лицо у нее стало такое испуганное, словно он был разбойником с окровавленным тесаком. А может быть не испуганное, а просто встревоженное. А может спокойное, или вообще не лицо. Или не было никакой женщины, она ему примерещилась. Приснилась, потому что он уснул на ходу.
Но женщина все-таки была. По крайней мере, Сайрус тоже ее увидел. Хотя, – вспомнил Эдо, – Сайрус что-то такое рассказывал, типа мертвецы умеют смотреть сны живых.
Ладно, неважно. Какая разница, была эта женщина, или нет. Факт, что Сайрус тоже ее заметил и сказал ей так ласково, словно они вчера поженились, и сейчас проживали свои лучшие совместные дни:
– Ты чего подскочила, Мариночка? Ничего не случилось. Я с гостем, он мне очень дорог. Ему надо поспать в нашем доме. И мне тоже надо, чтобы он здесь поспал, поэтому обсуждать тут нечего. Иди отдыхать, ни о чем не печалься. Я сам его провожу.
– Поняла, – ответила женщина со свечой. Сказала Эдо: – Добро пожаловать. Спасибо, что пришел в этот дом.
Тепло, сердечно сказала. Но по-прежнему выглядела встревоженной. И очень печальной, что бы там Сайрус ни говорил. Впрочем, возможно она только что задремала, а мы ее разбудили, – объяснил себе Эдо. – Спросонок многие выглядят так.
Женщина со свечой ушла, а Сайрус указал ему на ближайшую дверь.
– Это хорошая комната. Пусть пока будет твоей.
