– Да, они там все с таким прибабахом, что нашим древним жрецам не снилось, – подтвердил Тони Куртейн, разливая остатки айсвайна. – Включая моего двойника. Или даже начиная с него. Мне, конечно, фантастически повезло, что теперь наяву с ним могу встречаться. И за это спасибо тебе.
– Мне-то за что? – удивился Эдо. – Вы же с ним сами…
– Сами-то сами. Но если бы ты не сгинул и я не пошел вразнос, ничего бы и не было. Такие штуки только от полного отчаяния вытворяют. Я же, когда шел по мосту через Зыбкое море, которое у меня на глазах превратилось в быструю речку, был уверен, что сгину на Другой Стороне. И решил, будь что будет, чем хуже, тем лучше, так мне и надо, плевать. Но оказалось, что после того, как пропал, начинается самое интересное. А если уж началось, не закончится никогда.
– Ну да, – улыбнулся Эдо. – Вдруг выясняется, что у тебя в этом волшебном театре даже не то что контрамарка на все спектакли, а ежедневные репетиции, пожизненный ангажемент. А что роль внезапно балетная, а ты танцевать не умеешь, никого не волнует. По ходу научишься, – говорят.
Тони Куртейн горячо закивал.
– Насчет балета в точку. И ведь действительно пляшешь, как миленький. На пуантах. Гопак.
Рассмеялся, махнул рукой и пошел к плите, потому что как ни пляши, а кофе сам себя не сварит. Надо ему помогать.
Сказал, уставившись на кофейник:
– Представляешь, я же всю жизнь твердо знал, что встреча смотрителя Маяка с двойником невозможна, потому что противоречит самой природе вещей; с другой стороны, какой только фигни я твердо ни знал. В частности, что на Другой Стороне нет никакой магии. Типа в этом и состоит ее смысл – быть местом, где отсутствует магия, и таким образом уравновешивать нас. Но они там плевать хотели на наше сраное равновесие. Хрен знает же что творят.
– Стефан говорит, это просто из вредности, – улыбнулся Эдо. – Невозможно? Точно-точно? Ну, щас.
Состав и пропорции:
Сабина проходит мимо ярко освещенной кофейни – смотри-ка, открыта. И совершенно пуста, потому что уже половина десятого. По вечерам мало кто кофе пьет.
Сабина, не раздумывая, заходит – не потому, что ей хочется кофе, а просто ради торжества справедливости. Если уж кофейня работает допоздна, значит в нее обязательно должен зайти кто-то, кому это нужно, – весело думает Сабина, читая список кофейных коктейлей, написанный мелом на черной доске. И в ответ на вопросительный взгляд юной кареглазой бариста произносит вслух:
– Лате-латте. Это как? Просто двойной латте, как, к примеру, двойной эспрессо? Подают в литровом ведре?
– Late Latte, – поправляет ее бариста. – Лэйт латте, поздний латте, и нет, не в ведре! – Смеется, довольная путаницей, и объясняет: – Он такой слабенький, что можно пить даже на ночь глядя, сон не перебьет.
– Именно то, что надо, – кивает Сабина, – давайте.
Платит за кофе картой, на которой всегда есть деньги; сколько именно и откуда они берутся, ей дела нет. Если эта информация зачем-то понадобится, все как-нибудь сразу выяснится и логически объяснится. Сабина давно привыкла не вмешиваться в собственные дела.
Она берет картонный стакан и выходит на улицу. Сабина не то чтобы любит, скорее считает долгом сидеть зимой на неразобранных летних верандах – примерно из тех же соображений, из каких зашла в открытую на ночь глядя кофейню: если уж люди не ленятся каждый день таскать туда-обратно столы и стулья, надо им наглядно показывать, что они не зря это делают. То есть за столами на стульях сидеть. Сабине невыносима тщетность любого масштаба, даже такая мизерная, не из каких-то идейных соображений, а потому что если смотреть глазами Сабины, тщетность выглядит хуже, чем просто отсутствие света. Как минус-свет.
И сейчас, сидя на влажном металлическом стуле за столом, озаренном сиянием окон кофейни и бледным лучом далекого фонаря, со сладкой молочной бурдой в картонном стакане, похожей на разогретое мороженое крем-брюле, Сабина довольна собой и горда, словно исполняет великую миссию; впрочем, она и правда ее исполняет: тщетность побеждена. А что на ничтожном участке реальности и всего на четверть часа, значения не имеет. Дела Сабины не делятся на «большие» и «малые». Они просто дела.
– Если вы пришли в человеческий мир, чтобы претерпеть тут неслыханные страдания, вы еще не у цели, но на верном пути, – произносит кто-то за спиной у Сабины. – Я имею в виду, кофе у вас довольно паршивый, но далеко не худший в городе. Захотите настоящих олдскульных мук, обращайтесь. Я вам все адреса скажу.
