– Похоже, начало получаться. Кое-что, понемногу. С переменным успехом. Где как. Хотя я, наверное, несправедлива. Это если смотреть, как живут на Другой Стороне, кажется, что «понемногу» и «с переменным успехом». А если на нашу жизнь поглядеть, то потрясающий результат! Я сейчас имею в виду не только и даже не столько нас, мы-то счастливчики, у нас на изнанке Стефан с компанией невесть что творят. Но вообще уже везде стало вполне нормально. Настоящий необузданный хаос остался только в Пустынных землях между населенными пунктами, но так здесь было всегда. Думаю, за это надо сказать спасибо Ножам Севера. Наверняка их работа. И по времени совпадает. В самом конце Восьмой Империи к нам приезжал их посланец, я его принимала. Это был, можно сказать, визит вежливости и одновременно безудержного хвастовства. Потомки наших жрецов, ушедших когда-то в Кровавые горы, помнили, что мы связаны общей традицией, и решили, что мы имеем право узнать об их первых успехах. Узнать, восхититься, воздать хвалу и сразу забыть, потому что их дела должны быть окутаны тайной! Типичная логика северян. Только эти красавцы упустили из виду, что приемы, заставляющие забыть сказанное, не ими придуманы, а позаимствованы из нашей общей традиции. И как Верховная Жрица я не была подвержена их воздействию. Поэтому до сих пор помню, как они хвастались разосланными по всему миру суперагентами, практически бессмертными и способными действовать в полном забвении. И обещали скорое возвращение хороших времен. Так и случилось. При Девятой Империи я не жила, но, судя по огромному числу сохранившихся памятников архитектуры и исторических документов, стабильность тогда уже понемногу начала восстанавливаться. А потом наступили нынешние времена. Несколько счастливых, спокойных, мирных столетий. Но ты же видела сравнительные хронологические таблицы? За эти наши столетия на Другой Стороне прошло примерно лет семьдесят. Время у нас совсем недавно синхронизировалось. И это отличный признак. Восстанавливается баланс.
– Ох, не напоминай мне про время! – Кара схватилась за голову. – Не для того я променяла нервную жизнь кабинетного историка на спокойную оперативную работу в Граничной полиции, чтобы вспоминать лютый ужас сраных таблиц. Я столько не выпью, чтобы заново эту информацию переварить. – И, помолчав, спросила: – Слушай, а как именно они выкрутились? Ты знаешь? Тебе рассказали, как они действуют в полном забвении, эти агенты-Ножи?
– Не рассказали, – вздохнула Ханна-Лора. – Ну или я не запомнила эту часть разговора. Но я бывала мертвой Верховной Жрицей и несколько раз возрождалась заново, чтобы продолжить дела своей жизни, а не начинать их с нуля. На собственном опыте убедилась, что человек – много больше, чем память. Можно остаться собой, не зная о себе вообще ничего. Воля сильнее забвения, волей управляет не память, а наша бессмертная суть. Вполне возможно действовать правильно, умом при этом не понимая, что делаешь и зачем. У меня самой так уже получалось. Видимо и они научились. Значит смерть не единственный великий учитель. Можно подобрать другой ключ.
Состав и пропорции:
Никогда не любил самолеты. Не потому что боялся летать – не боялся, хотя страх других пассажиров всегда ощущал. Куда деваться, поди его не почувствуй в тесном салоне, где все практически друг на друге сидят.
Но дело не в этом, он не любил самолеты в первую очередь потому, что с детства – с обоих детств, и настоящего, и фальшивого, выданного ему в виде воспоминаний Другой Стороной – очень любил поезда. Автобусы с автомобилями и паромы чуть меньше, но тоже любил, охотно соглашался терпеть дорожные неудобства и терять кучу времени; впрочем, он ставил вопрос иначе – какое «терять», обретать! Ему нравился сам процесс, движение по земле, долгое, неспешное, с остановками, и пейзажи за окнами – любые, хоть поля, хоть промзоны, какими бы скучными ни казались они остальным. По сравнению с этим полеты на самолетах были похожи на обморок: упал, очнулся – уже на месте; на самом деле, удобно, конечно, что можно так быстро добраться до цели, но для него-то цель всегда была скорее предлогом пройти положенный путь.
